Мастера и Маргарита - Маргарита Александровна Эскина

себя: зачем бы я родилась, если бы этого не испытала? Я благодарна судьбе и человеку, с которым мы так совпали. Трудно себе представить, чтобы люди, прожившие довольно долгую жизнь, настолько не сумели реализовать свои чувства и сохранили, не побоюсь этих слов, внутреннюю чистоту.

У нас оказалось много общего: мы были честны в личных отношениях, в чем-то очень одиноки, и нас тянуло друг к другу.

Поздняя любовь сильно изменила меня — я помолодела, даже обрела какую-то женскую суть, которой прежде не было. Появилась уверенность в себе.

Конечно, можно сожалеть о том, что нам нельзя быть вместе. Порой нет больше сил — хочется, чтобы он подошел, положил руку на спину, и ты могла бы прижаться к нему. Но ты знаешь, что надо терпеть, что нельзя распускаться. И живешь дальше. Хотя это очень непросто. Ведь ты всегда одна. Конечно, есть дети, внуки, но большую часть времени ты все равно — одна.

Иногда я думаю о том, что не зря я не расплескала свои чувства, не растратила себя. Иначе я не ощутила бы настолько радость последней любви. Но, с другой стороны, может, неправильно так жить — надо было, как это делают многие, всякий раз безудержно, бездумно кидаться в пучину любви. И всякий раз испытывать от этого счастье.

ДЕТИ И ВНУКИ

Я очень люблю своих детей, но внуков обожаю до исступления. При этом думаю, что ни как мама, ни как бабушка я себя особенно не проявила. Более того, мой опыт, к сожалению, не может служить примером: с семейными сложностями мне справиться не удалось.

Сын Леша родился, когда мне было 24 года, и, честно говоря, никто его особенно не ждал. Муж взвалил на себя большую часть забот о сыне. Кроме того, помогала баба Ирина.

Я сидела с сыном семь месяцев, но в основном потому, что нам с Юрой было хорошо вместе. Мы все время куда-то ездили, взяв с собой Лешку. Возили мы его в хозяйственной сумке, держа ее с двух сторон за ручки.

Лешке было несколько месяцев, когда мы с Юрой и с моей подругой Ирой Жаровцевой решили поехать отдыхать на Украину. Мы уже выходили из дома, и папа, выглянув из своей комнаты, театрально, как он иногда делал, но искренне воскликнул: «Я вас проклинаю!» Он считал безумием ехать неизвестно куда с таким маленьким ребенком. Сейчас я понимаю, что он был прав.

Кроме Украины мы с Лешкой побывали еще в Ленинграде. Юра как-то пришел с работы в отчаянии — его посылают в командировку, на съемки балетов «Пахита» и «Шопениана». Расстаться было выше наших сил, поэтому решили поехать все вместе. Папа в очередной раз нас проклял.

В Ленинграде мы хорошо проводили время. По вечерам, уложив грудного Лешку спать, ходили в какой-нибудь ресторан. Нас потом спрашивали, как мы решались оставлять ребенка одного в гостиничном номере, на что мы невозмутимо отвечали: «Он же не мог из него уйти!»

Когда Лешке исполнилось три с половиной года, родилась Санька.

В дочке, вероятно, взыграли гены бабушки-балерины. Она танцевала с четырех лет. Я очень расстроилась, когда ее не приняли в школу ансамбля Моисеева. Но, очевидно, специалисты предвидели, что девочка будет очень крупной и танцевать не сможет.

Долгие годы Леша был мне как-то ближе, чем Санька. Вроде бы детей любишь одинаково, но во взглядах на жизнь, в отношениях к людям мы совпадали больше с Лешей. Он вместе со мной радостно принимал дома бесконечных гостей. Все его обожали.

Мы понимали: Леша пойдет в технический вуз. Он был поразительно безграмотен. Поступить удалось, по-моему, с четвертой попытки. Но учился он очень хорошо.

В студенческие годы Леша женился на однокурснице-отличнице. Таня, его жена, родила Дашу. Радость рождения первой внучки не передать никакими словами. Все было хорошо, мы жили дружно. И вдруг совершенно неожиданно произошел какой-то невнятный конфликт, и я перестала общаться с Лешиной семьей. Мои друзья не могли в это поверить. Зная свою уживчивость, я искала вину в сыне и невестке. Очень страдала, но, как всегда, забывалась в работе.

Прошло немало лет, пока восстановились отношения. Так же неожиданно, как и прервались. Теперь я понимаю, что вина на мне. Нельзя было допустить расхождения. Наверстать упущенные годы уже невозможно.

Сейчас нам очень приятно собираться вместе. Таня и Леша вырастили замечательную дочь. Даша — умница, трудоголик. Мне с ней тепло и хорошо.

Что же касается Саши, которую я критиковала за многое, — она стала для меня опорой во всем. Я не знаю человека, который так менялся бы с годами к лучшему. Для меня Саша — и дочь, и подруга. В ней есть моя общественная закваска, к ней обращается огромное количество людей с просьбой помочь.

Ее дети — Саша и Гоша — как будто мои дети. Мы растили их вместе. Судьба внуков волнует меня даже больше, чем в свое время судьба детей. Я хочу сохранить дружбу с ними и не отягощать их собой.

Мы с дочкой часто слушаем, какими талантливыми бывают дети: эти учатся за границей, те — с отличием окончили консерваторию… Про наших ничего подобного не скажешь. Но они выдержали разные экзамены в жизни, проявив лучшие человеческие качества, А это, наверное, самое важное.

Я почему-то всегда считала, что дети у меня не очень получились. И однажды моя невестка заметила мне: «Ваши дети без всякого вашего участия достигли в своих профессиях уровня, которым вы можете гордиться». Мне это не приходило в голову. Мои дети действительно не пользовались протекцией. Когда был жив папа, еще в какой-то мере могло влиять отношение к нему. Хотя, допустим, дочка дважды поступала в педагогический институт, но так и не поступила и пошла в медицинское училище. Она окончила его с красным дипломом и продолжила учебу в медицинском институте. И сын, как я говорила, поступил в вуз далеко не с первой попытки. Сейчас дочка работает в медицинской фирме, сын стал генеральным директором одной американской компании. Я поняла, что действительно недооцениваю своих детей.

Думаю, что дети и внуки не уронили чести своего дедушки и прадедушки.

НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Я — безумный трус. А медицины вообще боюсь панически. Даже непонятно, как я рожала. Я никогда не болела, и вдруг узнаю, что у меня самая страшная болезнь — рак и надо делать операцию. Но характер — он и есть характер: после полного отчаяния ты берешь себя в руки,