Борис Грибанов - Женщины, которые любили Есенина

Тогдашний заведующий славянским отделом Публичной библиотеки в Нью-Йорке Авраам Ярмолинский писал о пребывании Есенина и Дункан в Соединенных Штатах:

«Есенин объездил ряд городов в восточных и центральных штатах, сопровождая Айседору в ее турне. Иногда она выводила его на сцену и произносила экспромтом коротенькую речь, в которой он назывался «вторым Пушкиным»! Если верить газетной заметке, на ее первом выступлении (в Карнеги-холле) Есенин был в высоких сапогах, русской рубашке, и шея его была обмотана длиннейшим шарфом. Но вряд ли роль «мужа своей жены» была по душе Есенину. К тому же во время поездки по Америке ему почти не с кем было перемолвиться словом. Как известно, с женой у него буквально не было общего языка. Это, может быть, тоже способствовало злоупотреблению им спиртными напитками».

Алкоголь, конечно, играл не последнюю роль в поведении Есенина в Америке. Не следует забывать, что Есенин и Дункан попали в Соединенные Штаты вскоре после того, как там был принят «сухой закон», и им приходилось довольствоваться чудовищным самогоном, который, по словам Айседоры, мог убить слона. Это питье отнюдь не способствовало улучшению здоровья Есенина.

На этом фоне и начались выступления Айседоры Дункан в Соединенных Штатах.

Первый ее концерт состоялся 7 октября в огромном зале Карнеги-холл в Нью-Йорке.

Эпизод с задержанием знаменитой танцовщицы на острове Эллис, широко преподнесенный американской прессой, подстегнул любопытство публики — зал был полон.

Программа состояла из произведений Чайковского — Шестая (Патетическая) симфония, Марш славянки. И хотя некоторые знатоки утверждали, что Дункан уже не в состоянии танцевать на прежнем уровне, ее выступление увенчалось успехом. Пресса откликнулась на ее концерт благожелательными откликами.

Достаточно, привести в качестве примера отзыв критика газеты «Нью-Йорк трибюн» под заголовком «Танцы мисс Дункан обладают необыкновенной прелестью».

«Вместо греческой девушки, — писал критик, — скачущей под свирель или играющей с мячом, зрителям явилась эпохальная фигура, олицетворяющая собой Россию.

Каждой своей позой, каждым жестом, каждым эмоциональным аккордом, находящим отражение в ее лице, мисс Дункан воспроизводит надежды, опасения, разочарования и страдания русского народа…

Потрясает ее интерпретация Марша славянки, в котором она воплотила трагедию рабства. Появляясь перед зрителями с руками, закованными в кандалы, со спиной, согнувшейся под игом тирании, она в конце концов разрывает путы титаническим усилием и несется в буйном танце победившей свободы…

В конце представления она обратилась к аудитории с речью. Она отозвалась о своем муже, как об «Уолте Уитмене России».

— Я протянула руку России, — сказала она, — и я призываю вас сделать то же самое. Я призываю вас полюбить Россию, потому что Россия обладает всем, чего нет в Америке, а Америка обладает всем, чего нет в России. Тот день, когда Россия и Америка поймут друг друга, ознаменует собой рассвет новой эпохи в истории человечества».

Спустя четыре дня после первого концерта Изадора Дункан выступила в том же Карнеги-холле с вагнеровской программой. Одна из газет писала: «Мисс Дункан исполнила танец на музыку «Полета валькирий», Похоронного марша Зигфрида, из «Гибели богов», из «Тристана и Изольды» и на тему прелюдии и вакхического танца из «Тангейзера».

Сцена Карнеги-холла была временно переделена в своих пропорциях длинными занавесями, которые освещались ярко–синим и бледно–голубым светом. На этом фоне мисс Дункан с рыжими волосами, одетая в прозрачную греческую тунику исполняла свою интерпретацию этой музыки под аплодисменты восторженной публики».

Следует отметить, что успеху танцев Айседоры Дункан в значительной степени мешали ее политические речи. В конце каждого концерта она не могла удержаться от того, чтобы не обратиться к аудитории с короткими пламенными речами, в которых она прославляла революционную Россию, призывала к установлению дружбы между американским и русским народами.

Антрепренер Дункан Сол Юрок спустя четверть века вспоминал об этом периоде американской политической истории:

«Волна реакции на разговоры о войне, о Вильсоне, о либерализме принимала угрожающие масштабы. Это был год, когда красный цвет воспринимался как символ зла, назвать человека большевиком означало проклясть его бессмертную душу, а его бренное тело отправить в тюрьму. Подозрительность и недоверие к Советскому Союзу и сейчас еще являются силой, с которой приходится считаться. В 1922 году это была не подозрительность, а откровенный, безрассудный ужас, это было не недоверие, а ненависть».

Революционные выкрики Айседоры вместе с ее прозрачными одеяниями вызывали протесты пуритански и антибольшевистски настроенных жителей ряда американских городов. Конфликт разразился в Бостоне. Два концерта, которые Дункан дала в этом городе, известном своим ханжеством и политическим консерватизмом, оказались началом провала всех ее дальнейших гастролей. Отклики прессы были уничтожающими. Сообщение из Бостона от 22 октября гласило: «Дункан в ярко-красном шарфе заявляет, что она красная. Многие бостонцы покинули представление, будучи шокированы ее обнаженным телом». В сообщении подчеркивалось, что Айседора Дункан танцевала «в прозрачном одеянии, которое не оставляло никакой пищи для воображения».

Одна из газет писала: «Воодушевленная своей речью и раздраженная флегматичностью и холодностью зрителей, она размахивала над головой красным шелковым шарфом и кричала:

— Он красный! Я тоже красная! Это цвет жизни и мужества. Вы когда-то были отважными. Не позволяйте приручить вас!»

Бостонцы упрекали Дункан в том, что она сорвала с себя красную тунику и размахивала ею над головой, как знаменем, оставшись в чем мать родила. Сол Юрок — правда, с чужих слов — говорил, что Айседора всего лишь разорвала свою тунику и обнажила одну грудь с криком: «Вот красота! "

Возмездие последовало немедленно. Сообщение из Бостона от 23 октября гласило: «Этот город последний, который видел мисс Дункан на сцене, если мэр Кэрли выполнит свои намерения. Побуждаемый широко распространившейся критикой ее последнего выступления в Симфони-холле, мэр полон решимости запретить танцовщице появляться на бостонской сцене… Бостон все еще обсуждает два представления, которые мисс Дункан дала в Симфони–холле. Многие зрители на обоих концертах, шокированные ее прозрачными одеждами и бунтарскими речами, покидали зал».

Следующей остановкой в турне Дункан по Соединенным Штатам был Чикаго. Конечно, первым делом репортеры засыпали Айседору вопросами о происшедшем в Бостоне. Дункан сказала им: