Владимир Беляков - Русский Египет

Что ж, подождем.

Недели через две я снова позвонил мадам Сакакини и договорился с ней о встрече. В назначенный час поднялся по обшарпанной лестнице старого дома на улице Рамсес в центре Каира на третий этаж. Пожилая, но бодрая хозяйка встретила меня приветливо и первым делом поспешила на кухню — варить традиционную чашку кофе. Я же тем временем разглядывал квартиру — просторную, уставленную старинной мебелью, но давно не ремонтированную и вообще какую-то неухоженную. А ведь мадам Сакакини — внучка одного из самых богатых и блестящих вельмож Египта начала XX века! Квартал в центре Каира, где стоит его бывший дворец, так и называется — «Сакакини». Чем не пример заката египетской аристократии!

Разговор начинаем, отхлебнув по глотку кофе.

— Значит, мадам Сакакини, вы были подругой мадемуазель Кутузовой?

— Голенищевой-Кутузовой, — поправляет меня хозяйка. — Звали ее Долли, Евдокия. Познакомились мы с ней на концерте в Александрии в мае 1956 года. Долли жила тем, что давала уроки фортепиано и выступала как аккомпаниатор. После концерта я предложила подвезти ее на машине домой, и она согласилась. Когда приехали, пригласила меня к себе. Разговорились. И знаете, как-то сразу между нами возникла симпатия. Вскоре мы подружились, и дружба эта продолжалась 32 года, вплоть до ее смерти. Она и умерла у меня на руках. Ничего не сказала, только перекрестилась…

— В Александрии у меня есть квартира, — продолжает рассказ мадам Сакакини, — и вот всякий раз, как я приезжала туда, обязательно заходила к Долли. Она была такой душевной женщиной! Будто мать мне родная. Много вспоминала и о своей семье.

— А не припомните ли, как она попала в Египет?

— Да, помню! Долли родилась 26 января 1897 года. Ее отец, Василий, был внуком брата вашего знаменитого маршала Кутузова. У самого маршала сыновей не было, так что род их продолжался по линии брата.

Тут надо сделать маленькое уточнение. Сын у Кутузова был, но он умер еще во младенчестве.

— Долли рано лишилась матери, еще в России. Когда произошла революция, отец забрал четверых своих дочерей и уехал за границу. Через Стамбул и Бейрут они попали в Александрию. Сестер звали Ольга, Валентина, Ансельма и младшую — Долли. Ольга вышла замуж, но муж, а затем и ребенок умерли. Они с Валентиной уехали потом из Египта. Одна — в Ванкувер, в Канаду, другая — в Чикаго, в Америку. Обеих давно нет в живых. Ансельма же ушла в монахини — в русский монастырь в Иерусалиме. В 60-е годы я даже как-то навещала ее. Ну а Долли всю свою жизнь так и прожила в Александрии.

— Значит, с ее смертью эта ветвь рода Голенищевых-Кутузовых оборвалась?

— Да, видно, оборвалась.

В словаре Брокгауза сказано, что Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов «умер, не оставив потомства по мужской линии, почему его фамилия была передана внуку его генерал-майору Павлу Матвеевичу Толстому и потомству его в порядке первородства». Но тогда почему именно у Долли оказалась шпага? Ведь это же родовая реликвия!

— А куда делись вещи Долли? — спрашиваю хозяйку.

— Я их забрала себе. Ничего особенного у нее и не было. Квартиру Долли снимала, меблированную, на бульваре Рамле, я ее вернула хозяину. Остались в основном книги да пластинки.

— И что, есть книги и на русском языке?

— На русском нет. Только на французском, английском да еще немного итальянском. Долли вообще не любила русских людей, сторонилась их. Как-то раз я привела ей русского священника. О чем они там говорили — не знаю, только больше он не приходил. Я даже похоронила ее на латинском кладбище.

— И шпага Кутузова у вас?

— Шпага хранится в квартире моей дочери, в Александрии. На ней есть даже пластина, кажется, золотая, где выгравировано по-русски, что это подарок императора Александра. Когда-то эфес был украшен бриллиантами, но с ними произошла такая история. Долли очень дорожила этой шпагой и боялась, что ее украдут из-за драгоценных камней. И однажды она решила выковырять бриллианты и спрятать их вот сюда. — Мадам Сакакини показывает жестом на сиденье своего кресла. — Но, представляете, бриллианты пропали. Наверное, их похитили слуги.

Неужели это та самая шпага, которой наградил Кутузова император Александр во время их встречи в Вильно (так назывался тогда Вильнюс) 11 декабря 1812 года за заслуги в защите Отечества от нашествия полчищ Наполеона? Она тоже была украшена бриллиантами да еще гирляндой лавра из изумрудов. Ведь это не просто историческая реликвия, это наше национальное достояние! И оно было вывезено из России! Чтобы затем попасть в александрийскую квартиру дочери мадам Сакакини, а не в панораму Бородинского сражения на Поклонной горе в Москве!..

— Нет ли у вас фотографии Долли?

— Да, есть, сейчас покажу.

Мадам Сакакини уходит в соседнюю комнату, приносит оттуда пакет. Осторожно достает одну за другой несколько фотографий.

— Вот это Долли, — говорит она. — Снята примерно в то время, когда моя дочь делала о ней фильм.

Передо мной на снимке — пожилая русская женщина, с простым лицом, в сером пальто и темном берете. Кажется, чем-то похожа на мою бабушку. Смотрит куда-то вниз, себе под ноги.

— А вот это — ее отец. — Хозяйка протягивает мне еще одну фотографию. На ней — моложавый мужчина с высокой залысиной и пышными усами. — Он умер еще в конце 20-х годов здесь, в Александрии.

Мадам Сакакини прячет фотографии в пакет и вдруг говорит:

— У меня ведь есть русская икона! Мой прадед, выходец из Сирии, он был христианином, привез ее с собой в 1840 году из Дамаска, когда приехал в Египет. Хотите посмотреть? — и, не дожидаясь ответа, идет за иконой.

Хороша икона, ничего не скажешь. Милая Божья Матерь, очаровательный младенец-Иисус. Видны только лица да кисти рук — все остальное скрывает серебряный оклад. Наверное, вторая половина XVIII века. Но все-таки шпага интересует меня больше.

— Так когда же вернется ваша дочь?

— Недели через две, — отвечает хозяйка. — Я вам тогда позвоню.

На этом и прощаемся.

Мадам Сакакини не позвонила ни через две недели, ни через три. Пришлось мне вновь брать инициативу в свои руки.

— Дочь только что приехала, — отвечает мадам Сакакини неожиданно неласковым тоном. — Но она живет за городом, телефона у нее нет. Завтра утром должна быть у меня, звоните, — и бросает трубку.

Наутро вновь набираю ставший уже знакомым номер. Подходит сама дочь, Асма.

— Да, шпага у меня, в Александрии, — подтверждает она. — Но поеду я туда только недели через две, не раньше. Знаете, я полгода не была дома, столько дел! Да еще квартиру мою каирскую ограбили. Представляете, унесли дорогой приемник, телевизор, видеомагнитофон и все кассеты к нему! В том числе и фильм о Кутузовой.