Владимир Беляков - Русский Египет

— Олег Волков? — переспрашивает он. — Ну конечно, знаю! Не раз встречался с ним в Каире в конце 70-х годов. Он много сотрудничал с нашим институтом. Кстати, месье Волков не был по профессии историком, этой наукой он увлекся уже в весьма почтенном возрасте. А так преподавал французский язык в немецком колледже в Гелиополисе. Не правда ли, несколько странное сочетание? — улыбается Декобер. — Русский преподаватель французского языка в немецком колледже! Так вот, — продолжает француз, — месье Волков полностью переключился на историю и археологию после того, как оставил работу в колледже и вышел на пенсию. Задания института выполнял по контракту. Мне кажется, что по крайней мере частично это увлечение объяснялось тем, что он нуждался в деньгах.

— По-видимому, месье Волков был холостяком? — спрашиваю я, вспомнив, как распродавалась его библиотека.

— Да. Когда он умер, из Англии приезжал брат, разбирал его личные вещи. Главной ценностью были книги. Кое-что из них брат Волкова забрал с собой, некоторые купила библиотека нашего института, а остальные продали букинистам.

— А не знаете ли вы кого-нибудь, кто дружил с Волковым?

— Знаю. Советую вам связаться с месье Дебоно. Он историк и член нашего института. Минуточку, я поищу его телефон.

Доктор Декобер роется в записной книжке, потом выписывает мне на листочек номер.

Месье Дебоно мой звонок поначалу несколько удивил, но, когда я объяснил суть дела, он охотно согласился встретиться со мной. Жилище Дебоно в Гелиополисе оказалось невзрачным с виду двухэтажным особнячком. Но внутри было очень уютно. Просторная гостиная сразу же наводила на мысль, что здесь живут весьма интеллигентные люди. Много книг, преимущественно по истории и искусству, картины, иконы, одна из которых, как я выяснил, русской работы.

— Купил лет двадцать назад по случаю в Александрии, — объяснил хозяин.

Пожилой историк, по национальности бельгиец, родился и всю жизнь прожил в Каире. Родители его жены — сирийцы-христиане.

— Мой отец был другом барона Эмпейна, — не без гордости заметила мадам Дебоно.

Гордиться тут действительно есть чем. Бельгийский барон в начале XX века основал современный Гелиополис, не похожий на другие районы Каира. Украшением его стал замок Эмпейна, построенный в стиле камбоджийских храмов Ангкора тысячелетней давности. После смерти барона замок на многие годы оказался заброшен, и по сей день единственные его обитатели — полчища летучих мышей. Некоторые каирцы даже всерьез уверяют, что замок облюбовали призраки.

— Да, я много лет был знаком с Олегом Волковым, — рассказывает Фернан Дебоно. — Он был весьма своеобразным человеком. Высокий, прямой, мы даже называли его «деревянной лошадкой», с копной седых волос. В одежде, манерах его было что-то старомодное. Но в то же время месье Волков любил юмор и умел хорошо пошутить. Он всегда носил с собой конфеты, угощал ими других, повторяя при этом: «Съешьте конфетку, чтобы подсластить горечь жизни».

— А с другими русскими эмигрантами не встречались?

— Как же, конечно, встречался! Подождите, я сейчас покажу вам одну вещь.

Старик роется в шкафу и приносит мне книгу довольно большого формата в пожелтевшем от времени картонном переплете.

«Православная икона и коллекция греческого монастыря Св. Георгия в Старом Каире», — читаю я английское название. Автор — Елизавета Лукьянова, «бывший сотрудник Музея изящных искусств в Москве», как сказано на обложке. Книга выпущена вторым изданием монастырем Св. Георгия в 1943 году и прекрасно иллюстрирована.

— Вот сама мадам Лукьянова, — показывает на фотографии в конце книги месье Дебоно, — а вот ее муж, профессор Григорий Лукьянов. — Подпись под второй фотографией гласит: «Член института археологии в Москве».

Пока я листаю книгу, старик продолжает рассказ:

— Супруги Лукьяновы были известными историками. Профессор считался знатоком в египтологии, а чтобы подзаработать, приторговывал древностями. Жена его специализировалась на византийской культуре. В молодости я не раз встречался с ними, ходил на их лекции. Оба они умерли и похоронены где-то здесь, в Каире.

Тем временем я нахожу в книге фотографию, на которой чета Лукьяновых запечатлена вместе с дочерью Ириной, на вид — лет двадцати, не больше. Наверняка она еще жива!

— Да, пожалуй, — соглашается месье Дебоно. — Но вот как найти ее — этого я не знаю. Скорее всего, сделать это будет довольно трудно, особенно если Ирина вышла замуж и сменила фамилию.

— Знали ли Вы профессора Викентьева?

— Да, знал. Он преподавал древнеегипетский язык в Каирском университете и пользовался и у студентов, и у других профессоров огромным авторитетом.

— Так, может, вы были знакомы и с самим Голенищевым? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет, месье Владимир, — отвечает старик. — Голенищева я ни разу не видел. Последние годы своей жизни он приезжал в Египет лишь ненадолго. Но в 1947 году я шесть месяцев провел в экспедиции в Вади Хаммамат, повторив путешествие туда Голенищева. Между прочим, на соседних золотых приисках в Вади Фавахир директором в ту пору был русский — вероятно, из эмигрантов.

В разговор вступает мадам Дебоно.

— А вы знаете, что в Александрии жила родственница вашего маршала Кутузова? Она умерла совсем недавно. У этой женщины хранилась шпага ее знаменитого предка!

У меня даже дыхание перехватило. Вот это да! Шпага Кутузова — и в Египте! О родственнице полководца я слышал в самом начале своей работы в Каире, когда старушка была еще жива. Но она категорически отказывалась встречаться с советскими людьми — столь велика была обида бывшей аристократки на новую власть. Потом я, честно говоря, забыл про Кутузову. О шпаге же не знал вовсе.

— Моя знакомая, мадам Сакакини, много лет дружила с мадемуазель Кутузовой, — продолжает хозяйка. — А дочь Сакакини — она кинодокументалиста — лет восемь назад сняла о ней фильм.

В тот же вечер по номеру телефона, который дала мне мадам Дебоно, звоню ее знакомой. Мадам Сакакини выслушивает меня довольно любезно.

— Мадемуазель Кутузова умерла 7 февраля 1988 года в возрасте 91 года, — сообщает она. — Я знала ее больше тридцати лет и готова ответить на ваши вопросы. Но только дней через десять — завтра утром я уезжаю в Александрию.

— А как найти вашу дочь? Говорят, она снимала фильм про Кутузову?

— Да, снимала, но дочь сейчас во Франции, работает над новым фильмом и вернется в Каир не раньше чем через месяц.

Что ж, подождем.

Недели через две я снова позвонил мадам Сакакини и договорился с ней о встрече. В назначенный час поднялся по обшарпанной лестнице старого дома на улице Рамсес в центре Каира на третий этаж. Пожилая, но бодрая хозяйка встретила меня приветливо и первым делом поспешила на кухню — варить традиционную чашку кофе. Я же тем временем разглядывал квартиру — просторную, уставленную старинной мебелью, но давно не ремонтированную и вообще какую-то неухоженную. А ведь мадам Сакакини — внучка одного из самых богатых и блестящих вельмож Египта начала XX века! Квартал в центре Каира, где стоит его бывший дворец, так и называется — «Сакакини». Чем не пример заката египетской аристократии!