Дмитрий Смирнов - Записки чекиста

Надо было немедленно предупредить такую возможность.

Не вводя заведующего окрземотделом в курс дела, мы попросили выяснить по телеграфу у находящегося в командировке сотрудника, выполнено ли задание. И если выполнено, вызвать его в Тамбов. На следующий день пришёл телеграфный ответ: задание выполнено, приеду тогда-то.

У меня словно гора с плеч свалилась. Стало быть, ничего не знает и ни о чем не догадывается.

Теперь — только бы встретить…

В указанный в ответной телеграмме день наша оперативная группа уже ожидала нужный поезд на Тамбовском вокзале. Тут же находился и представитель окрземотдела, якобы встречавший своих родственников. Мы условились: как только он увидит вернувшегося из командировки сотрудника, поздоровается с ним и сразу уйдёт.

Все остальное — дело наше.

Вот наконец пришёл и поезд. Повалили из вагонов пассажиры. А через несколько минут один из них, обменявшись рукопожатием с представителем окрземотдела, уже шагал с нами к оперативной машине.

Урок Биксона пошёл на пользу.

ТРУДНАЯ ВЕСНА

После ликвидации капиталистического и помещичьего строя в царской России кулак, как известно, оставался единственной надеждой и главной опорой внутренних и зарубежных контрреволюционных сил, вынашивавших планы реставрации капитализма в молодой республике Советов.

В.И.Ленин подчёркивал, что мира с кулаком быть не может. Нужно готовиться к ликвидации эксплуататорского класса кулаков. «…Мы стояли, — говорил Ленин, — стоим и будем стоять в прямой гражданской войне с кулаками»[3].

Зато на кулака рассчитывали, кулака поддерживали, в первую очередь на кулака опирались все тайные и явные враги Советской власти. В борьбе против неё белогвардейское охвостье тесно смыкалось с меньшевиками, троцкистами и подпольными националистическими организациями. От них нити связи вели к зарубежным антисоветским и шпионским центрам.

Естественно, что в такой напряжённой и сложной обстановке чекистам работы хватало. Нужно было зорко наблюдать за деятельностью скрытых и явных врагов, решительно пресекать их агитацию, не допускать враждебных вылазок против Советской власти. И в то же время, выполняя заветы В.И.Ленина, надо было всеми силами помогать партии и трудовому народу в решительном наступлении и окончательной ликвидации кулачества как класса.

Осенью 1929 года многие чекисты были направлены на работу в деревню. Я получил направление в небольшой городок Моршанск, в помощь районному уполномоченному окротдела ОГПУ Александру Галанцеву, с которым мы вместе работали в аппарате Тамбовского окружного отдела ОГПУ. Саша тоже пришёл в органы с комсомольской работы и со всей молодой энергией посвятил себя чекистскому делу. Умный парень, до дерзости смелый, он был в то же время на редкость хладнокровным и выдержанным человеком, а в чекистской службе все это играет немаловажную, если не главную, роль.

Галанцев знал, когда и с каким поручением я приеду, и сумел заранее подготовить все необходимые нам материалы и документы. Правда, часть из них ещё нуждалась в проверке и уточнении. Поэтому мы решили посоветоваться с местными сельскими активистами, которые только и могли дать всестороннюю объективную информацию о том, что интересовало органы ОГПУ.

Пришлось в интересах дела совершить поездку почти по всему Моршанскому району. Ехали мы с Галанцевым на перекладных, кочуя от села к селу. Поздняя осень уже успела сковать дорожную грязь, хотя снег ещё не выпал. Чтобы не остынуть на морозном ветру, то один из нас, то другой соскакивал с подводы и бежал за ней. На второй день командировки добрались до села Богоявленского. Познакомились с секретарём местной партийной организации. Человек энергичный, отлично знающий своих односельчан, он обстоятельно рассказал об обстановке, охарактеризовал местных богатеев, а в заключение посоветовал встретиться и поговорить с объездчиком тамошнего лесничества, коммунистом Дыхнилкиным.

— Уверен, что не зря съездите к нему, — пообещал секретарь.

Только к вечеру добрались мы до уединённого домика в лесу, но, несмотря на поздний час, хозяина не застали. Ещё утром Дыхнилкин уехал в лесничество. Жена объездчика, немолодая женщина с добродушным лицом и проседью в волосах, не расспрашивая ни о чем, усадила нас поближе к жарко натопленной печи и принялась накрывать на стол.

— Не беспокойтесь, — попытался отказаться от угощения Галанцев, — мы у вас долго не задержимся.

Женщина улыбнулась:

— Какое же беспокойство? Пора ужинать. И мой вот-вот должен вернуться. После этакой стужи без горячего нельзя.

И добавила, как бы в чем-то извиняясь:

— Городских разносолов у нас не водится, а тарелка наваристых щей найдётся.

Разговорились о холодной осени и о работе объездчика, о недавно прошедшей уборочной поре. Чувствовалось, что хозяйка рада новым людям, которые, видимо, редко заглядывают в этот лесной домик.

Много разного, в большинстве горького, довелось пережить на своём веку хозяевам. С детства оба батрачили на кулаков, а выросли, поженились, и мужа забрали на царскую войну. Вернулся он с фронта уже после Октябрьской революции. Потом пошёл добровольцем в Красную Армию. Дрался с антоновскими бандитами, был начальником волостной милиции. За верность Советской власти, за непримиримость ко всякой вражьей нечисти бандиты сожгли в селе их дом.

Куда денешься, не имея ни кола, ни двора.

Пришлось погорельцам с малыми детьми искать пристанище в этой лесной сторожке.

— Нынче живём хорошо, — продолжала рассказывать Дыхнилкина, — все тяжкое позади осталось. И бандитов Советская власть повывела, и дети успели вырасти, разлетелись кто куда. Коротаем вот со стариком недели-месяцы… Мой-то, правда, чуть ли не все время в разъездах, работа у него такая, а я остаюсь одна. Поначалу тоска сердце грызла: лес да лес кругом, глухомань. А потом ничего, притерпелась. За хлопотами по хозяйству некогда замечать, как дни летят…

Слушали мы с Сашей неторопливый этот рассказ, а тем временем и медный самовар зашумел, и стол уже был накрыт. Во дворе радостным лаем залилась собака, загремела телега, и в избу, чуть пригнувшись в дверях, вошёл хозяин.

Немолодой, среднего роста, сухощавый, с лицом, изборождённым морщинами, с сединою в волосах, Дыхнилкин поздоровался с нами спокойно и сдержанно, не выразив удивления, что в доме у него чужие люди. А узнав, зачем мы приехали, тоже не стал спешить с серьёзным разговором.

Только после ужина и чаепития, когда хозяйка, убрав со стола посуду, ушла из комнаты, объездчик прибавил фитиль в керосиновой лампе и предложил: