Дмитрий Смирнов - Записки чекиста

Тесная связь с народом, постоянная опора на массы всегда помогали чекистам в ответственных и опасных операциях.

«ДУМАТЬ НАДО!»

Чекист должен быть смелым и находчивым, это знают многие. А вот о том, что его смелость и находчивость должны сочетаться с предусмотрительностью, умением предвидеть и заблаговременно предупреждать возможные осложнения, известно не всем.

Между тем в жизни, в том числе и в работе чекистов, бывает всякое. Конечно, смелость и находчивость — замечательные качества. Но они должны сочетаться с определённой, не переходящей в робость, осторожностью, без которой немыслим ни один по-настоящему смелый человек.

Осторожность — это умение действовать в самой сложной обстановке с трезвым расчётом, без излишней запальчивости и горячности. Иначе можно наделать таких ошибок, за которые потом придётся расплачиваться собственной жизнью. Об этом надо помнить всегда.

А я однажды забыл.

Было это в тот раз, когда из ОГПУ Москвы поступило указание принять меры к розыску опасного преступника-мотоциклиста, совершившего несколько ограблений и убийств на шоссе Москва — Харьков. Преступник убивал свои жертвы из револьвера, а значит, мог оказать сопротивление. При задержании его следовало соблюдать максимальную осторожность.

Фамилия преступника и адреса людей, у которых он мог остановиться, в предписании из Москвы не указывались. Говорилось только, что он рыжий, разъезжает на мотоцикле с коляской.

С поисков мотоцикла мы и решили начинать. Это облегчило нашу работу — в ту пору мотоциклы считались редкостью даже в крупных городах. В помощники мне И.М.Биксон выделил нашего шофёра Эдуарда Загорского, отличного знатока автодела и своего парня в среде городских шофёров.

Прежде всего мы отправились к знакомым ему шофёрам, узнать, не продаёт ли кто-нибудь мотоцикл. Понимали: если преступник приехал в город, он постарается прежде всего отделаться от машины — самой главной улики. А через кого, как не через здешних шофёров, можно быстрее всего продать мотоцикл. Но сколько ни ездили мы по городу, кого ни спрашивали, о продаже мотоцикла никто ничего не слышал.

Добрались до окрисполкомовского гаража, разыскали заведующего. Эдик начал жаловаться на наш служебный мотоцикл, выпрашивать кое-какие запасные части:

— Гроб, того и гляди развалится. Новый бы достать, да негде.

— А этот куда? — заинтересовался заведующий.

— Вам можно продать, — не моргнув глазом, ответил Загорский. — Вон какое у вас хозяйство! Там детальку, там другую… В умелых руках и эта развалюха не хуже орловского рысака носиться будет.

Вокруг нас уже собрались окрисполкомовские шофёры, с интересом прислушивались к заманчивому разговору. У заведующего разгорелись глаза.

— Сколько же вы возьмёте? — спросил он.

— По государственной цене, как за списанный с баланса, — продолжал мой помощник. — Только надо сначала новый достать, чтобы не остаться без машины.

— Новый, говоришь? — вмешался один из шофёров. — Есть совсем новенький.

— Где?

— Приехал какой-то чудак и продаёт. Ребята вчера рассказывали.

— Какие ребята?

Шофёр назвал фамилию знакомого Загорскому человека:

— Попробуй узнать у него.

— Удружил, друг, спасибо! — просиял Эдик и хлопнул меня по плечу. — Поехали скорее, а то ещё кто-нибудь перехватит.

Мы мчались, как на гонках, боясь опоздать. К счастью, нужный человек оказался дома и охотно подтвердил, что накануне видел приезжего, который предлагал купить «почти новый мотоцикл» с коляской. Парень этот ещё молодой, с виду крепкий, но прижимистый, не дай бог! Заломил цену и не хочет сбавлять ни рубля.

— Вы сторговались? — спросил Эдик.

— Где там! Откуда мне такие деньги взять…

— Может, мы купим. Для служебного пользования. Не знаешь, где бы повидать этого продавца?

В ответ получили ещё один адрес.

Дальше ехали поспокойнее, не торопясь, обсуждая, как будем брать «продавца». Но застать его дома не удалось.

— Уехал, — объяснила квартирная хозяйка, — утром в Саратов по своим делам укатил.

— На мотоцикле? — ёкнуло у меня сердце.

— Нет, поездом. А мотоцикл в сарае.

— Можно посмотреть? Мы слыхали, что он собирается продавать машину.

— А чего же, смотрите. Вернётся завтра, тогда и торгуйтесь сколько душе угодно.

Словоохотливая, добродушная старушка повела нас в сарай. Загорский сразу занялся осмотром машины, а я принялся расспрашивать хозяйку о владельце мотоцикла: давно ли приехал, долго ли намерен пробыть в Тамбове, когда и куда собирается уезжать.

— Кто его знает, не сказывал, — отвечала старушка. — У меня такие постояльцы часто бывают: один приезжает, другой уезжает. Жить-то надо, вот и приходится комнату сдавать.

— А какой он из себя, этот человек? Может, завтра на вокзале встретим и узнаем, продаёт он мотоцикл или нет, чтобы вас второй раз не беспокоить. Только сможем ли узнать в толпе пассажиров…

— Да узнаете, узнаете, — заверила хозяйка. — Он рыжий такой, будто огонь в волосах горит, и лицо все в веснушках с копейку, не меньше.

— Мало ли рыжих…

— А вы на руки смотрите, он из рук чемоданчик жёлтенький ни на минуту не выпускает, будто золото или бриллианты в нем держит. По чемоданчику да по цвету волос сразу узнаете.

Я незаметно подмигнул Загорскому, — мол, пора кончать, и он выпрямился, начал вытирать руки куском ветоши:

— Ничего машина, исправная. Вернётся хозяин, за деньгами не постоим. В общем, завтра обязательно придём, так ему и скажите.

Поздно вечером, точно к приходу саратовского поезда, мы с Загорским уже были на станции. Брать преступника решили, когда он будет выходить из вокзала, и на всякий случай в помощь себе привлекли сотрудника станционной милиции. Поезд пришёл, из вагонов хлынули пассажиры, плотной толпой направились к единственному выходу.

А человека с рыжей шевелюрой и жёлтеньким чемоданчиком в руках все ещё не было видно. Неужели не приехал? Или побоялся возвращаться в Тамбов, бросил мотоцикл и решил сбежать совсем?

Обуяла досада: «Вот черт, сорвалось!» И тут знакомая дрожь пробежала с головы до ног. Да вон же он, шагает с жёлтым чемоданчиком к выходу, глубоко засунув правую руку в карман демисезонного пальто. Приготовил револьвер? Будет сопротивляться, отстреливаться?

Все равно надо брать…

И, пропустив рыжеволосого вперёд, я пристроился сразу за ним. С каждым шагом вокзальная дверь все ближе. Вот и Эдик шагнул навстречу. На первых порах я не мог сообразить, что Эдик делает. Загорский радостно улыбнулся, раскинул руки и бросился к мотоциклисту в объятия:

— Дружище, дорогой, здорово! Совсем я тебя заждался. Как доехал?