Борис Арефьев - Солдат Империи

Таким образом, нельзя считать, что офицерский корпус армии в полной мере соответствовал требованиям реформы, но тогда вдвойне возрастала роль опытных, грамотных унтер-офицеров.

Офицерский корпус уже не был однороден, приходящие в Русскую армию офицеры все больше различались по происхождению и уровню образования. Верные присяге, они, при исполнении долга, следовали статьям «Свода Военных постановлений». Документ этот, многотомный, с многочисленными продолжениями, настолько всеобъемлющ, что казалось, в нем даны определения и наставления на все случаи службы и жизни солдата и офицера. Если случилось бы такое чудо, что все без исключения офицеры приняли статьи его к неукоснительному исполнению, то стала бы Русская армия непобедимой на все времена.

Приведем два, на мой взгляд, характерных положения из «Свода Военных постановлений»:

«Никто из служащих в исполнении возложенных на него обязанностей не должен смотреть ни на какое лицо, ни на какие предложения, а тем менее на партикулярные письма, хотя бы от первейших лиц в государстве, но обязан исправлять свое дело по точной силе и словам законов…

Общие качества каждого лица, состоящего на службе по военному ведомству: здравый рассудок, человеколюбие, честность, бескорыстие и воздержание от взяток…, покровительство невинному и оскорбленному…»

Надо думать все же, что армейские офицеры в большинстве своем хорошо знали содержание упомянутого документа, а слова «честь имею» были для них не пустым звуком, иначе под их началом вряд ли бы смог целых 25 лет служить «беспорочно» мой прадед.

В январе 1871 года истек срок второго трехлетия сверхсрочной службы Ивана. По такому случаю вызвал его командир роты и предложил остаться на третье трехлетие – добровольно отказаться, в очередной раз, от отставки.

Попытался ли сослаться Иван Арефич, для порядка, на седину, что уже пробивалась в коротко стриженых волосах его, или согласился без оговорок – не знаю, но срок службы его продлился и на этот раз.

Написал, значит, унтер-офицер соответствующий рапорт и, по положению, прикрепил на рукав мундира еще одну нашивку из золотого галуна, а также получил новый годовой оклад жалованья – всего порядка 100 рублей.

К началу 1872 года пришел приказ по Военному ведомству, в котором определялись новые квартиры для Штаба 31-й дивизии и ее полков. При этом 123-й Козловский полк переводился на место 121-го Пензенского, а 124-й Воронежский – на место 122-го Тамбовского полка.

Тамбовский полк теперь должен был занять квартиры 33-го Елецкого полка 9-й пехотной дивизии и расположиться в населенных пунктах: Штаб полка – в городе Харькове, его батальоны 1-й, 2-й, 3-й соответственно в селах Должик, Новоборисоглебск, Новобелгород, а стрелковая рота – в Деркачах.

Пензенский полк заступил на место 34-го Севского полка той же, 9-й дивизии; штаб полка, а также 2-й и 3-й батальоны располагались теперь в городе Харькове, 1-й батальон – в селе Липцы, а стрелковая рота – в селе Марефа.

В 1656 году Харьков еще назывался в Москве «новостроящимся городом», в начале XVIII века он стал «полковым городом»; административным центром «края, входящего в состав Харьковского полка», здесь жили полковник и полковой старшина; администрация состояла тогда из полковой канцелярии и полкового суда. Так продолжалось до 1765 года.

В этих краях долгие годы «выходя на работу в поле, человек должен был брать с собою мушкет и саблю,… ни на минуту не был гарантирован от татарской стрелы или аркана…, там поневоле каждый становился воином….».

В «Кратких сведениях…» из истории города Харькова отмечается, что в XVIII веке он уже занимал «исключительное положение» среди южных городов России по своей «кипучей торгово промышленной, научно просветительской и художественной деятельности». Далее дается справка, что «располагается Харьков при слиянии рек Лопань и Харьков… по их долинам и водораздельной возвышенности…, наивысший пункт над уровнем Черного моря на 78,39 сажени, самый низкий на 47,27 сажени».

Во второй половине XVIII века, особенно в 1781 году, когда Харьков становится наместническим городом с наличием всех присутственных мест, какие определялись Екатерининским учреждением о губерниях, начинается новый его период. Строятся каменные казенные здания, домовладельцы вынуждены перестраивать фасады своих домов по присланным из Петербурга чертежам, а это не всякому доступно.

Город строится теперь только по утвержденному плану, с 1781 года вводится городское самоуправление. Императрица Екатерина посещает Харьков в 1787 году, и подготовка к ее приезду, как водится на Руси, дает толчок к энергичному благоустройству города.

В 1796 году стал Харьков губернским городом, а с 1835 года губерния меняет название – Слободско Украинская становится Харьковской. Появление в 1867 году постоянной биржи, строительство железной дороги повлекло за собой развитие торговли и промышленности. Город начал преображаться.

К 1872 году Харьков насчитывал уже более 200 лет своей истории. Ко времени перевода сюда Пензенского полка почти половина мостовых в городе была вымощена камнем, выстроено около десяти тысяч домов, в которых проживали около шестидесяти тысяч жителей, открыто несколько гимназий и школ, в том числе профессиональных.

Таким в начале семидесятых годов XIX века увидел этот город сорокадвухлетний унтер-офицер Иван Арефьев, волею судьбы и воинского начальства оказавшийся в здешних казармах.

Естественно, что военные окружные учреждения оказались сосредоточеными в Харькове – центре округа, а воинские части давно уже имели здесь свои квартиры. Где же располагались казармы, в которых разместили в означенное время батальоны Пензенского пехотного полка…

На старом плане города Харькова рубежа XIX–XX веков обозначено расположение Тамбовского полка в месте пересечения улиц Военной и Старомосковской; сейчас, как я понимаю, это район между Московским проспектом и улицей Руставели. Известны места расположения штабов как Пензенского, так и Козловского полков начала XX века, но батальонные казармы – совсем другое дело…

На том же плане показаны улицы Казарменная и Георгиевская, вблизи южной окраины города, неподалеку от излучины реки Лопани. Названия улиц в XVIII–XIX веках с потолка не брались, поэтому вполне возможно наличие на этом месте старых казарм, где квартировали в семидесятые годы батальоны пензенцев. Судя по всему, это место находилось между улицами, которые называются теперь Сидоренковской и Чугуевской.

Активное строительство казарм по «образцовым проектам» силами самих военных велось вначале в Москве и Санкт-Петербурге, а затем, после 1874 года, в других городах России.