Борис Арефьев - Солдат Империи

В связи с перевооружением пехоты в 1869 году полки начали получать первые винтовки Бердана калибром 4,2 линии, но в целом перевооружение затянулось на долгие годы; до 1875 года, то есть до ухода Ивана Арефьева в отставку, в ротах в большинстве случаев оставались привычные 6 линейные нарезные ружья.

Начатое ранее обучение солдат индивидуальным методам ведения боевых действий находило теперь все более широкое распространение. Высоко ценились грамотные унтер-офицеры, которые могли обучать солдат по современным методикам, соответствовавшим требованиям новой тактики применения войск вообще, и пехоты в частности.

Ивану вновь предложили остаться еще на три года сверхсрочной службы; он и в этот раз написал рапорт о добровольном отказе от отставки, на рукаве мундира унтер-офицера появилась еще одна нашивка из золотого галуна.

Причины были те же, что и раньше: иной семьи, кроме армейской, он не завел. Отметим, что Иван Арефьев мог считать свое положение вполне достойным – двадцать и более лет, по воспоминаниям современников, служили после начала реформ, как правило, только взводные унтер-офицеры.

Напомним, что срок действительной службы с 1868 года устанавливался в 10 лет; за предшествовавшие годы численность армии резко сократилась и в 1869 году составила около семисот тысяч человек.

При таких обстоятельствах полковые и батальонные командиры, видя в унтер-офицерах достаточно грамотных и умелых воспитателей молодых солдат, предлагали им добровольный отказ от отставки.

В соответствии с новыми идеями, которые настойчиво внедрялись в жизнь, обучение уставам, строю, стрельбе, рукопашному бою считалось необходимым проводить только личным примером, это и являлось основной задачей унтер-офицеров.

А опыта Ивану Арефьеву было не занимать, таких служак в Русской армии после увольнения в отставку большей их части оставалось едва несколько тысяч, в полку – человек десять пятнадцать.

Курск, где размещались Штаб 31-й пехотной дивизии и Штаб 121-го Пензенского полка, губернским городом стал в 1779 году, то есть без малого сто лет назад. Число жителей перевалило уже за пятьдесят тысяч; дома обыватели строили почти сплошь из дерева, каменные принадлежали только дворянам да купцам. Весной город густо расцветал яблоневыми садами, особенно по берегам реки Тускори, за рекою зеленели поля и леса.

Роту Ивана перевели непосредственно в Курск; с удовольствием проходил он в первый раз по тихому, спокойному городу.

Так совпало, что в 1869 году, сразу после прихода пензенцев, в центре Курска разбили сквер, и теперь теплыми летними вечерами играл здесь полковой оркестр. В таком месте даже военные марши звучали по особому мирно. Гулял мой прадед между беседками, останавливался, слушал…

Музыканты уже давно приметили Ивана; когда оркестр отдыхал, Иван подходил, здоровался. Среди музыкантов двое трое были из тех, кого еще рекрутами обучал Иван солдатской науке на плацу и в казарме, когда полк стоял в Белоруссии.

Зимой в сквере, который постоянно расширялся, залили каток, осветили его фонарями. Сюда приходили гимназисты, студенты… Иван, глядя на них, свои забавы вспоминал. Коньков, конечно, деревенские ребята не имели, но зато с горок катались они лихо, на дощечках да облитых водой промороженных рогожах.

Прошел 1870 год, 1871-й незаметно заступил… Двадцать с лишком лет уже отслужил Иван Царю и Отечеству. Носил он теперь поперек погон три узкие нашивки, а также золотые галуны на воротнике и обшлагах рукавов мундира по званию унтер-офицера, шеврон из золотого галуна за восемнадцатилетнюю беспорочную службу выше локтя углом вверх, а также два шеврона узкого золотого галуна над обшлагом – за второй отказ от отставки.

Еще полагалось моему прадеду за отказ от бессрочного отпуска носить серебряные из галуна шевроны, за такой отказ причиталось и годовое жалованье в 7 руб. 50 коп., а за отказ от отставки жалованье в 34 руб. 28 1/2 коп. в год за первое трехлетие, за поступление на второе трехлетие – прибавочное жалованье из того же оклада. Итого получалось около 75 рублей в год.

В Курске познакомился Иван с приказчиком, работал тот у купца, что ходил за Урал, по Иртышу и Тоболу. В Сибири сбывал он галантерейные товары, оттуда вез меха, интересовали его и золотые прииски около Томска.

Когда узнал приказчик, что добирался Иван до самого Якутска, то пригласил к себе в дом, за угощением расспрашивал о тамошних краях, а главное – о дорогах и речных путях.

Интересовался он, когда уходит Иван в отставку, говорил, что такой человек, бывалый да серьезный, ему бы вот как пригодился здесь, в Курске, и особо в торговых делах за Уралом, потому как хочет он скоро завести собственное дело.

Иван обещал подумать, а пока что помогал хозяину дома на подворье, иногда на складе, куда завозили товары; купец, у которого служил тот приказчик, его тоже знал и за работу платил исправно.

Надо сказать, что многие старослужащие при возможности искали и находили приработок себе в городах и селах, где стояли их части. Солдату, особенно семейному, каждый пятак не лишний.

Офицеры этому не препятствовали. Обыватели подряжали на работу солдат трезвых да умелых, а такие все делали не в ущерб службе; часть заработанных ими денег поступала, как было принято, в солдатскую артель.

Уже отмечалось, что, согласно квартирному расписанию, размещались батальоны, кроме Курска, в ряде других городов и сел.

Щигры, где стоял 1-й батальон Пензенского полка, находились в верстах пятидесяти юго-восточнее Курска, меж лесов и глубоких балок. Обыватели, числом в несколько тысяч, возделывали в этих местах землю да выращивали скот, особенно много разводили свиней. Солдаты расквартировались в домах местных жителей, и даже их, в общем-то ко всему привычных деревенских парней, донимал запах из многочисленных свинарников.

Зато грех было солдатам жаловаться на кормежку; как всегда, имели свой навар интенданты, причем без особого труда.

В больших селах Любицком и Дьякове, где размещались другие два батальона, служба и быт нижних чинов и здесь ничем не отличались. Конечно, хозяева вынужденно терпели неудобства и даже притеснения, но не роптали – бесполезно. Впрочем, такое положение сохранялось везде, где стояли армейские части.

Порой вели себя солдаты нарочито грубо и вызывающе, вынуждая хозяев быть сговорчивее в части получения дополнительного пропитания. Впрочем, здесь, на Курской земле, случалось это гораздо более редко, нежели, например, в Царстве Польском.

Вообще, многое зависело от унтер-офицеров и фельдфебелей, офицеры в подобного рода «мелочи» не вникали и целиком полагались на своих отделенных и взводных.