Владимир Стеженский - Солдатский дневник

Вчера я проводил ее. Это был последний вечер, проведенный нами вместе. Шел тоскливый осенний дождь, ветер срывал с деревьев желтые листья и сердито швырял их на сырую грязную землю. А ровно год тому назад в такой же ненастный осенний день мы впервые встретились с ней в маленьком таманском хуторке и впервые она стала моею. Прошел год. Тяжелый запутанный год. Редко светило нам солнце. А могло бы оно светить каждый день и каждую ночь. И некого всем винить и незачем бросать свои обиды на чаши весов: чья перевесит. Уже слишком поздно. Больше нам уже нельзя быть вместе.

А на душе у меня так же пусто и тоскливо, как в тот день, когда я уезжал из Москвы в Ставрополь. И опять встал в горле комок «невыплаканных слез». «И только набив оскомину на поприще слов и чувств, я вздрогну, очнусь и вспомню — расплачусь и расплачусь».

Действительно, все это так.

14.10.44.

Сегодня прошел слух, что на днях должны уехать. Куда закинет нас судьба? Хорошо бы туда, где мы успешно наступаем. Самое паршивое — это сидеть в обороне. Зимой наступать хоть и не очень приятно, но все равно наступление — великая вещь. Если бы здесь наступали так, как в Крыму, лучшего и желать нечего.

Вот уже пара дней, как я тут один. Все уехали, в землянке никого нет, а на улице такой замечательный день, солнце светит, тепло. А на душе неспокойно и пусто…

18.10.44.

Вчера и сегодня ходил гулять в лес. Думал поохотиться на зайцев. Но ни одного не видел. Хорошо сейчас в лесу, погода стоит ясная, теплая. Золотая осень! Сегодня набрал много грибов, а вечером устроили замечательный ужин. Ваня Крючков получил медаль, и мы ее обмывали. Был у нас в гостях писатель Марк Колосов из политотдела армии. Очень весело и тепло прошел вечер.

Недавно захотелось мне написать один рассказ. Я и раньше пытался писать, но дальше трех-пяти строчек не шло. А теперь прямо запой нашел. Рассказ должен быть такой.

В один весенний день из Москвы в Балаклаву приезжает на работу инженер-электрик, который шесть лет тому назад (действие рассказа происходит в 1950 году) воевал в этих местах, был ранен и лежал в Балаклаве в госпитале. В городе он познакомился с одной девушкой, дочерью местного рыбака, которую он горячо полюбил. Месяц, проведенный ими вместе, был самым ярким и счастливым месяцем в жизни этого инженера. Потом война их разлучила, след девушки потерялся. Теперь инженер надеется встретить ее здесь. Каждый дом в Балаклаве, каждое дерево, каждый камень у моря напоминают ему о прошлых счастливых днях. Работа по строительству электростанции подходит к концу, но инженер решает остаться здесь еще на некоторое время. Как-то, вернувшись после работы на свою балаклавскую квартиру, он узнает от соседки, что сегодня в город приехала та самая девушка. Он готов сейчас же идти к ней. Но по дороге в нем происходит борьба двух противоположных желаний: он хочет встретиться с этой девушкой и одновременно боится, что идеал, который создал в своих мечтах, давно уже не соответствует действительности и принесет ему только тяжелое и горькое разочарование. К тому же он не забыл, что давно женат, хотя и не питает особенной любви к своей жене. Боязнь разочарования берет верх. Инженер в тот же вечер уезжает домой в Москву, так и не повидавшись с любимой.

19.10.44.

Едем на фронт. Прощай уютная теплая землянка с печкой и электрическим освещением. Опять начинается скитальческая жизнь, походы, переходы, ночевки под дождем и тому подобные удовольствия. Сегодня побывал в первом настоящем польском городке Бяла Подляска, через который мы проезжали. Городишко маленький, грязноватый. Зато много магазинов, в которых продается молоко, масло, мясо, яблоки и прочие товары, вплоть до папирос и красок для материи. Цены неимоверно высокие: кило яблок - 70 злотых, бутылка водки — 500 злотых, пряники — по 5 злотых штука. Чуть было не арестовали меня за то, что интереса ради я купил и того, и другого, и третьего. Ведь нам строго запрещено вступать в какие бы то ни было отношения с местным населением.

В деревнях тут живут крайне бедно и ужасающе грязно. Интересно было бы побывать в каком-нибудь большом городе, вроде Люблина. Как там жизнь?

24.10.44.

После многодневных скитаний остановились в одной деревушке недалеко от Люблина. До фронта опять не доехали. Живем в хорошем доме, в чистой светлой комнате. Тепло, уютно. Вымылся, переоделся, побрился и приобрел опять человеческий вид. Интересно, долго ли мы тут простоим. Надо бы съездить в Люблин.

26.10.44.

Вчера был в нынешней польской столице — Люблине. Город довольно большой, но дома в основном двух-, реже трехэтажные. Поражает огромное количество народа. Такое можно увидеть в Москве только в воскресенье, где-нибудь на Кузнецком или на улице Горького. Все снуют туда-сюда, шумят; ревут и гудят автомашины самых различных марок, кричат газетчики, играет радио. Много военных, наших, но еще больше польских. У меня даже рука устала всех приветствовать или отвечать на приветствия. Множество магазинов, очень мелких, но с крикливыми яркими витринами. Можно купить все, что хочешь. Только нужно иметь мешок злотых. Пил там пиво, 45 злотых литр. Есть там и базар, где творится что-то несусветное. Похоже на развороченный муравейник. Жители одеты по-европейски, особенно женщины.

Да, в таком городе можно было бы пожить с месячишко. Имея, конечно, достаточное количество злотых. Но наша экскурсия была слишком кратковременной, и я не мог посмотреть все, что мне бы хотелось. Неплохо было бы побывать в театре, в музеях, если они еще остались. Если постоим тут еще немного, обязательно туда еще раз съезжу.

Получил несколько писем от Зины, но толком так и не понял, где она и какие у нее дальнейшие перспективы.

Мы пока стоим на прежнем месте. Специально для мер оборонительных. Дело в том, что в Люблине части 2-й Польской армии готовятся начать восстание против существующего правительства Польши. Мы в таком случае готовы будем принять соответствующие меры. А вообще мы уже вошли в 1-й Белорусский фронт. Дальнейшие перспективы наши вырисовываются довольно ясно. Но октябрьский праздник, пожалуй, встретим еще здесь.

1.11.44.

Уже ноябрь месяц. Скоро зима, четвертая военная зима. Может, последняя. Дай-то Бог! Как надоела эта скитальческая жизнь. Но, главное, то, что я знал когда-то, весь мой, так сказать, теоретический багаж постепенно выветривается из головы. Как я ругаю себя за то, что мало уделял до войны внимания своему научному росту. Я мог бы узнать много-много больше, чем знаю сейчас. Правда, прошедшие годы дали мне то, что я никогда бы не нашел ни в одной книге. Не помню, кто говорил, кажется, Горький: «общение с людьми заменяет мне книги». Да, общение — это очень много значит. Но все же к практике лучше приходить, уже обладая теорией, чем наоборот. А как хочется пожить нормальной оседлой жизнью, в своей квартире, за своим письменным столом, своими книгами, работать над тем, что тебя интересует.