Эндель Пусэп - На дальних воздушных дорогах

— Послушайте, штурманы! Этот чертовский ландшафт кажется мне совершенно незнакомым.

— Разве вы уже бывали тут раньше? — спросил Штепенко, ухмыляясь. — Мне все так же незнакомо, как и вам.

Пролетев еще немного вдоль берега все суживающегося залива, я увидел среди редкого ельника темный треугольник.

— Ага! Вижу аэродром!

По дыму, поднимавшемуся из какой-то трубы, я установил направление ветра и сразу же поспешил пойти на посадку. Я вынужден был торопиться, ибо с наветренной стороны на посадочную полосу неумолимо наползал густой туман.

— Выпустить шасси! Приготовиться к посадке! — скомандовал я.

Мы приземлились против ветра. Посадочная полоса уже с воздуха казалась довольно узкой. Такой она и была в действительности, однако все обошлось хорошо. Навстречу нам, правда, неслись с обеих сторон в очень опасной близости ели, но по сравнению со взлетом в Рейкьявике это было сущим пустяком.

Мы благополучно приземлились в самый последний момент — не успели мы и оглянуться, как густой туман схватил нас в свои объятия.

— Сзади «виллис» и кто-то машет флажком, — доложил кормовой стрелок Сальников.

Мы осторожно развернулись и двинулись за машиной, благополучно добравшись до отведенного нам места стоянки. Остановили моторы. Можно было выйти из самолета.

Действительно, опять нам повезло удивительным образом: аэродром покрылся настолько густым туманом, что о посадке минутой позже и речи не могло быть.

И вдруг мы услышали совершенно чистую русскую речь! Это говорили появившиеся из тумана люди. На мгновение меня охватило сомнение: туда ли мы прилетели, куда надо? А вдруг мы в Советской Арктике?

Но сомнения вскоре исчезли. Окружившие нас люди были жителями Аляски, потомками тех россиян, которые переселились туда в середине ХIХ века, то есть во времена, когда Аляска еще принадлежала России. А когда царские власти в 1867 году продали Аляску за бесценок Соединенным Штатам Америки, русским поселенцам не удалось вернуться на родину… Пожилые рабочие, которых мы встретили в Гус-Бее на стройке, хорошо говорили по-русски. Увы, речь представителей более молодого поколения изобиловала английскими словами.

Здешние взлетно-посадочные полосы образовывали большой треугольник, на гипотенузу которого мы и приземлились. Покрытие полос было выполнено из песка и гравия, залитых гудроном. Пригодной к употреблению была пока только одна полоса, та самая, на которую мы недавно приземлились. Она оказалась самой длинной, говорили, что ее длина 5800 футов. Две полосы только строились, но в крайнем случае можно было приземлиться и там. Работа кипела вовсю: сотни рабочих и десятки разных строительных машин работали днем и ночью. Возводились также ангары и различные другие постройки. В эксплуатацию были уже сданы метео- и радиостанции, а также несколько жилых домов.

Интенсивное воздушное движение между Америкой и Англией, особенно усилившееся в военные годы, заставило союзников подумать о расширении сети аэродромов. Единственный аэродром на острове Ньюфаундленд не был в состоянии обеспечить безопасную и регулярную связь между двумя континентами. Еще до нас с капризами здешней погоды познакомился Герой Советского Союза пилот В. В. Коккинаки, который в 1939 году во время трансатлантического полета был вынужден посадить свой самолет в этом же районе.

Местные власти не ожидали нашего прибытия. Все очень удивились, узнав, что мы русские и что на нашем самолете летит Народный комиссар иностранных дел Советского Союза. Однако старший офицер сразу распорядился, чтобы нас и наш самолет снабдили всем необходимым. К нашему самолету подвезли бензоцистерну, и инженеры принялись за заправку. Пассажиров и членов экипажа пригласили на завтрак.

В столовой не было той роскоши, которую нам предложили в Англии. Складные столы и стулья. Алюминиевые тарелки и кружки. В умывальной вместо полотенец рулон бумаги. Вспомнились слова полковника Арнольда, сказанные им во время беседы за кружкой пива в Исландии, что в Гус-Бее все по-спартански просто. Так оно и оказалось на самом деле.

Это чувствовалось и за столом. Еда была обильной, на столе не было недостатка ни в джине, ни в виски с содовой, но за исключением масла и сыра в меню были только консервы: мясные, рыбные, молоко и омлет из яичного порошка. Однако голод — лучший повар, гласит народная мудрость, и мы ели с большим аппетитом.

После завтрака развернулся оживленный разговор. Американские офицеры засыпали нас вопросами. Из них можно было сделать вывод, что офицеры здесь, на краю света, гораздо лучше информированы о положении на театре военных действий, чем многие из их коллег, находящихся гораздо ближе к фронту. Они интересовались всем: сумеет ли Красная Армия преградить фашистам путь к кавказским месторождениям нефти? Каково положение с продовольствием после того, как гитлеровцы захватили Украину, житницу Советской страны? Кто такие партизаны?

Тем временем шла оживленная охота за сувенирами. Пуговицы от мундиров, зажигалки, даже спички переходили из рук в руки. Лейтенант, сидевший напротив меня, вдруг выразил желание, чтобы я подарил ему свой орден Красной Звезды! Когда это необыкновенное желание нам перевели, я онемел, не зная, что и ответить. Меня выручил В. М. Молотов.

— Если вы лично примете участие в войне против фашистов, то у вас будет возможность, соответственно заслугам, получить даже несколько таких звезд, — сказал он лейтенанту. Тот сразу стал серьезным, его круглая физиономия, казалось, даже вытянулась. А среди присутствующих возникло веселое оживление.

В столовую вошли Штепенко и Романов, побывавшие на метеорологической станции.

— До Вашингтона ясная, солнечная погода. А здесь, как считают, туман продержится еще около часа, — доложил Штепенко. По правде говоря, меня это известие не очень обрадовало. Усталость сковывала тело, я надеялся втайне, что погода не позволит сразу же продолжать полет.

Ознакомившись с синоптической картой и прогнозом, мы поняли, что летная погода на маршруте продержится в течение 10–12 ближайших часов, и решили лететь дальше, как только туман рассеется.

Старший синоптик покачал головой:

— До сих пор еще ни один прибывший из-за океана самолет не торопился сразу же отправиться дальше в путь…

Пусть тогда мы будем первыми нарушившими эту традицию! Мы попросили передать соответствующим аэропортам время взлета, маршрут и высоту полета.

Самолет был готов к взлету, бензина вдоволь. Туман таял и исчезал на глазах. Все было в полном порядке. «Вери гуд, сэр», как имел обыкновение говорить Золотарев.