Лора Томпсон - Агата Кристи. Английская тайна

Но только лежа в своей постели в Эшфилде, поручив дочь попечению няни и держа за руку маму, сидящую на краю кровати, она становилась «я».

«— Мама, не уходи.

— Нет, дорогая, я не уйду, буду сидеть с тобой, пока ты не заснешь».

Быть может, писатель вообще не умеет говорить «я»; быть может, научившись этому, он перестает быть писателем. Но в 1919 году Агата и думать забыла о писательстве. Как сама признавалась гораздо позднее, она «утратила всякую надежду увидеть свою книгу опубликованной».[136] Письмо из «Бодли хед» с приглашением прийти в редакцию, чтобы обсудить вопрос публикации «Таинственного происшествия в Стайлсе», словно бы свалилось с неба. Оно пришло вскоре после рождения Розалинды.

И вот спустя полтора года после отсылки рукописи привлекательная молодая мать, благовоспитанная дама, ничуть не похожая на человека, знающего свойства стрихнина и бромидов, сидит напротив Джона Лейна, самого что ни на есть настоящего издателя, который, «со своей короткой седой бородкой и посверкивающими голубыми глазами, показался мне похожим на старомодного капитана корабля»,[137] и тот говорит ей, что ее рукопись «может — я подчеркиваю: лишь может — иметь перспективу». Сцену в суде, разумеется, придется снять, а также переписать еще кое-что. Тогда публикация может состояться.

В отношении Агаты Джон Лейн оказался весьма дальновиден, распознав талант и не упустив случай, который шел в руки. Заставив ее чувствовать себя благодарной и подчеркнув необходимость поправок в рукописи, он связал ее договором, обязывавшим автора отдать издательству «Бодли хед» следующие пять книг за гонорар, лишь немного превышающий тот, что был назначен за «Стайлс», а он составлял десять процентов от продажи всех англоязычных изданий тиража чуть более двух тысяч экземпляров. Агата и внимания не обратила на этот «крючок», поскольку даже в мыслях не имела написать еще пять книг. Позднее она сказала: «Вот так началась моя долгая карьера», — но тогда ей это и в голову не приходило. Ее жизнью теперь были Арчи и Розалинда. Она была женой, матерью и имела дом на плечах. Что же касается писательства, то она оставалась любительницей, для собственного удовольствия сочинявшей время от времени то, что захочется. В тот вечер чета Кристи отметила ее долю удачи поездкой во Дворец танцев, а на следующий день Агата, вернувшись к своим обязанностям, отправилась в парк гулять с Розалиндой.

Агате не особо нравились длинные прогулки с коляской почти через весь Кенсингтон. Они были утомительны, к тому же, «придя на место, невозможно было спокойно посидеть и отдохнуть, отрешившись от всех забот».[138] Но она гордилась Розалиндой — прелестной темноволосой девчушкой, внешне очень похожей на Арчи. Имя было почерпнуто из «Как вам это понравится» (позднее из этой же пьесы Агата взяла и имя для «себя» — Селия) по обоюдному согласию супругов, хотя до рождения дочери Агата хотела назвать ее Мартой в честь американской матушки своего отца, в то время как Арчи, любитель «Королевских идиллий», склонялся к Инид или Элейн. Но Розалинда не была «лилией замка Астолат», живущей в мире собственных фантазий. Она была практична, прагматична, и у нее почти полностью отсутствовало воображение. Подобно своей шекспировской тезке она обладала мужской силой характера; по сути, она была дочерью своего отца. И Арчи, ничуть не интересовавшийся Розалиндой, пока та пребывала в младенческом возрасте («Когда она научится говорить и ходить, рискну предположить, что она мне понравится», — говорит Дермот в «Неоконченном портрете»), оказался привязанным к этому умному и сдержанному существу, чьи удовольствия были связаны только с реальностью.

Розалинда с самого начала умела говорить о себе «я» и всегда принимала жизнь такой, какова она есть. У нее не было ни нужды, ни желания мечтать об иных мирах. Это восхищало Агату, но и приводило в замешательство. В «Неоконченном портрете» она мечтает о том дне, когда привезет «Джуди»[139] домой, к своей матери, и «Джуди будет играть в саду, придумывая игры про принцесс и драконов, а Селия — читать ей старые волшебные сказки из книг, хранящихся в книжном шкафу ее собственной детской комнаты…». Однако, когда она при возит Джуди домой, никаких игр на воображение не происходит:

«Джуди не умела воображать себя кем бы то ни было. Когда Селия рассказывала ей, как она сама представляла в детстве, будто лужайка — это море, а обруч — бегемот, Джуди лишь недоуменно взирала на нее и отвечала: „Но ведь это трава. А обруч — колесо. Как же на нем можно скакать?“

Было настолько очевидно, что дочь думает, будто Селия была в детстве довольно глупой девочкой, что Селия сама смущалась».

Несмотря на все свое восхищение жизнерадостной внучкой Джуди, мать Селии смотрела на нее не так, как на дочь: «Она не ты, драгоценная моя…»

Так же думала и Клара об Агате: между ними царило абсолютное взаимопонимание и безусловное приятие. Клара любила «глупую девочку» в своей дочери. И она не хотела, чтобы та вышла замуж за Арчи, отчасти потому, что подозревала: он будет безжалостен по отношению к Агатиной «глупости». Но в то же время она желала видеть Агату счастливой, что означало необходимость смириться с ее выбором.

Теперь, после рождения Розалинды, Клара старалась давать Агате полезные советы — как удержать мужа. Она предупреждала, чтобы Агата не оставляла Арчи одного, чтобы он всегда был для нее на первом месте и чувствовал себя главным человеком в ее жизни. «Помни, мужчинам свойственно забывать…» Она повторяла слова Маргарет Миллер, не сомневаясь, что в них нет цинизма — только здравый смысл. Агата тоже знала это, но не считала нужным применять к собственной жизни. Не то чтобы Клара ожидала, что их брак окажется неудачным, — просто действовала в интересах Агаты, понимая, что «опасная чрезмерная привязчивость дочери» требует такой же ответной преданности. Агата не была достаточно зрелой женщиной и реалисткой, чтобы жить в формальном семейном союзе, как Мэдж. Агате требовалась любовь.

В «Неоконченном портрете» мать идет еще дальше: наставляет Селию ставить Дермота выше, чем Джуди, и говорит, что в семейной жизни порой приходится — она и сама прошла через это — делать выбор между любовью к детям и любовью к мужу. «Ты так любишь Дермота, а дети отнимают жену у мужчины. Предполагается, что они должны теснее связывать супругов, но на самом деле это не так… нет, не так». За героиней, произносящей эти слова в романе, стоит Клара, но это и точка зрения самой Агаты. Какая горькая ирония: рождения ребенка боялся Арчи, а бояться надо было Агате.