Светлана Кузьмина - Адмирал Корнилов

Но «высочайшее согласие» на это назначение последовало с большой задержкой. В апреле 1849 года Корнилову разрешили «исправлять должность» начальника штаба, и лишь после представления Лазарева Меншикову об утверждении Корнилова в этой должности от 12 июня 1850 года, почти через полтора месяца очередной рапорт был подписан так: «Начальник штаба контр-адмирал Корнилов».

И как это всегда бывает, тут же подняла свою змеиную голову Зависть и не сводила уже злобного прищура с нашего героя до самых последних дней его жизни. 43–летнему контр-адмиралу, начальнику штаба Владимиру Алексеевичу Корнилову, прослужившему беспорочно 25 лет на командных постах, проведшему в непрерывных плаваниях 212 месяцев (свыше 17 лет), вменялось в вину то, что он честолюбив.

Но честолюбие бывает разного сорта. От того, с какими другими врождёнными качествами человека оно вступает в соединение, и происходят производимые этим сортом честолюбия действия. И вопреки расхожему мнению, «честолюбие» — обличительный ярлык отнюдь не в устах законченных неудачников, а, напротив, аргумент умных, подлых, изворотливых, подчас преуспевающих — но непременно завистливых людей. Они, как могут, открещиваются от присущего им самим честолюбия, принимая личину бессребреников, «святой простоты» и честности. В этом случае честолюбие, сливаясь с этой их завистью, производит месть человеку, которого они хотят уничтожить. Другой сорт честолюбцев — это тщеславные пустозвоны с невероятными амбициями, которых можно найти везде, где ведётся речь о духовности, постулатах нравственности и религиозности; здесь честолюбие накладывается на их тщательно скрываемую мелкотравчатость, мещанство, фарисейство, трусость, лицемерие и выдаёт их с головой. И, разумеется, были, есть и будут ещё «кабинетные генералы», всеми правдами и неправдами добывающие себе высокий пост в ещё молодых летах, чьё честолюбие непомерно воинственно на полях… ковровых сражений с себе подобными, объединяясь с интриганством, наушничеством, елейными заискиваниями, приспособленчеством, ведёт атаку на место вышестоящего начальника, на которое они тайно зарятся, при этом низко кланяясь и сладко улыбаясь в его приёмной.

Честолюбие Корнилова совсем иного рода: оно — одновременно и двигатель и некое подобие «охранной грамоты» таланта. Как написано в одной книге, «честолюбие таких людей — залог процветания отечества, потому что оно деятельно и по сути своей всегда направлено на общее благо. Это не то желание признания и власти, которое идёт от сознания собственного превосходства и для которого все пути к славе хороши».

Разница настолько очевидна, что даже самые недоброжелатели, обличая Корнилова, путались в собственной терминологии и доводах, сами того не желая, обнажая правду:

«…Подготовленный таким образом по всем отраслям морского дела и, можно сказать, сам шедший во главе всех нововведений и усовершенствований, Корнилов…был поставлен в ещё более близкие отношения к М.П.Лазареву: он стал ближайшим помощником главного командира и после него первым лицом во флоте. Самолюбивый, жаждущий почёта и известности, Корнилов достиг своих желаний и, с жаром человека ещё сравнительно молодого, принялся за новую, широкую деятельность. Летучие эскадры, действовавшие под начальством Корнилова в 1848 и 1849 годах, показали в нём способности адмирала, а распоряжения по управлению флотом определили его знания, опытность и административные способности. Словом сказать, Корнилов поставлен был на некоторое время в положение человека, которому не оставалось желать ничего более.

Прошло два года. Владимир Алексеевич успел побывать в Петербурге, быть представленным и имел продолжительную аудиенцию у Государя Императора. В течение этого времени он сумел заслужить репутацию деятельного и весьма полезного помощника главного командира, ощущавшего уже тяжесть лет и нуждавшегося в отдыхе. Удручённый годами и припадками смертельной болезни, адмирал Лазарев чувствовал уже бремя многосложных административных занятий и понемногу передавал их в распоряжение Корнилова. Последний, сделавшись незаметно главным распорядителем флота, ревниво оберегал своё положение, стараясь сохранить его за собой. Смерть Михаила Петровича поставила Корнилова в лихорадочное состояние. Привыкнувший до некоторой степени к самовластию, он опасался быть ограниченным в этом при назначении нового командира. С другой стороны, с кончиной Лазарева и до назначения ему преемника, Корнилов как начальник штаба был поставлен в совершенно новое положение. Он стал лицом ответственным перед Государем и Россией. Скоро сомнения и опасения Корнилова рассеялись назначением главным командиром Черноморского флота престарелого адмирала Берха. При содействии князя Меншикова… Корнилов приобрёл при новом командире ещё более власти и значения…

Действительно отличаясь сам неутомимою деятельностью, Корнилов умел внушить своим подчинённым любовь к делу, усердие к службе и доверие друг к другу. Проникнутый чувством высокой любви к Отечеству, он вселял то же чувство и в своих подчинённых. Осчастливленный вниманием монарха, Корнилов предавался занятиям с полным увлечением, доводил их до конца, но не любил встречать преград и ловко расчищал себе путь, устраняя всё то, что могло воспрепятствовать ему стать во главе Черноморского флота.

Как начальник штаба он сосредоточивал в своих руках почти всё высшее управление флотом и, по кончине М.П.Лазарева, можно сказать, управлял им самостоятельно и почти независимо. Черноморцы знали, что в Николаеве живёт их Главный командир, но видели, что все распоряжения исходили от его начальника штаба. Князь Меншиков тоже покровительствовал Корнилову и дозволял ему, прикрываясь своим именем, распоряжаться Черноморским флотом почти самовластно. Надо сказать при этом, что Корнилов с большим искусством распутывал те нити, которые могли привести его в Николаев, на степень главного командира, так что если бы преждевременная смерть не свела его в могилу, то нет сомнения, что он достиг бы своих заветных желаний. Человек самолюбивый и самоуверенный, Корнилов шёл смело вперёд, не останавливаясь ни перед какими препятствиями; решительный и храбрый, он, в минуту опасности, становился ещё деятельнее и казался спокойнее обыкновенного.

В присутствии Корнилова унынию не было места; он всегда умел ободрить подчинённых и выделить им уверенность в самих себе, в свою силу и могущество. Хорошо зная всё, что касалось до морской службы и до управления флотом, Корнилов приобрёл среди моряков такую доверенность, что… в минуту опасности они, руководимые своим начальником штаба, заслужили бессмертную славу в истории русского народа».