Ефрем Филофейский - Моя жизнь со Старцем Иосифом

Но если бы я этот помысл оставил и не вырвал с корнем, то покатился бы по наклонной. Так на личном опыте я увидел, что если воевать со злом, с какой-нибудь страстью с самого начала, то человек избавляется от нее навсегда. Но вначале необходимо немного попотеть. Страстный помысл придет один раз, второй, третий — и в зависимости от того, как мы его отразим, будет нам или избавление, или пленение.

* * *

Однажды, когда я служил диаконом, Старец мне сказал:

— Малой, ты видел того, кто был рядом с тобой?

— Кого, Старче?

— Когда ты кадил храм, тебя сопровождал ангел со свечой. Он шел впереди, а ты кадил. Разве ты его не видел?

— Куда уж мне, болвану, это видеть!

К сожалению, у него был такой ученик, как я. Старец же все это видел.

Однажды я служил с отцом Харалампием. Во время самой важной части литургии Старец зашел в алтарь, чтобы сказать нам что-то. Когда литургия закончилась, он произнес:

— И я был причастен тому, что вы делали в алтаре.

— О чем ты, Старче?

— О том, что вы совершали. Вы тогда были не просто людьми, вы были ангелами. И лишь только я зашел в алтарь — уф! — и меня захватила эта благодать.

* * *

Старец испытывал большое благоговение перед священниками. Епископам он целовал и руки и ноги. И отцу Ефрему он целовал руку. И мне, когда брал антидор. Я свою руку у него выдергивал. Все у нас было по-простому.

— Подойди сюда, малой, я тебе поцелую руку!

После того как он читал Апостол, он также пытался поцеловать мне руку. Я ее выдергивал.

— А ну-ка, дай сюда руку, малой, я ее поцелую!

«Чмок!» — раздавалось на всю церковь, как будто это делал малый ребенок. До чего же это был бесхитростный человек! У него было столько радости, столько любви и столько благодати от Бога, что он весь просто летал!

Глава двадцатая. НАШЕ РУКОДЕЛИЕ

Старец с большой охотой занимался всем: на бдениях он был первым, на литургиях — первым, в церкви и на послушаниях — тоже первым. Старец любил трудиться и не останавливался, даже когда это позволял наш распорядок. Старец мне говорил: «Когда человек знает, что в своем послушании работает Богу, тогда он трудится с большой охотой». Поэтому с самого раннего утра, лишь только рассветало, он брался за рукоделие, согласно отеческому изречению: «Тело мое, чтобы питаться, трудись. Ты же, душа моя, чтобы спастися, трезвись».

Почему Старец так поступал? Для того чтобы дать пример нам. Но также и потому, что на рукоделие есть благословение Божие: рукоделие помогает в борьбе с помыслами. Когда кто-нибудь не занимается рукоделием, его ум все время занят мыслями то об одном, то о другом, ему хочется поговорить — и тому подобное. Ведь это очень естественно для человека — желать что-нибудь делать. Если он не трудится, то захочет трудиться язык, захочет трудиться ум.

Старец рассказывал нам такую историю. Один брат ушел от своего Старца. Его спросили:

— Почему ты ушел?

— Э-э, он все время заставлял меня трудиться: и по воскресеньям, и по праздникам. Все работай да работай.

Тогда один великий Старец ему объяснил:

— Хорошо с тобой поступал твой Старец. Ведь если ты не будешь трудиться и в эти дни — воскресенья и праздники, то, поскольку ты не совершаешь духовного труда, ум твой будет все время бродить там и сям, по дурным местам. Твой Старец, зная, что ты не способен творить молитву и иметь духовное созерцание и что ум твой будет бродить там и сям, счел более полезным для тебя рукоделие, чтобы ты трудился и твои помыслы были связаны.

Поэтому Старец Иосиф не оставлял нас в праздности, ссылаясь на отеческие изречения: «Праздность научила людей всевозможному злу» и «Праздность — мать всякого зла». Праздный человек, во-первых, не зарабатывает на хлеб насущный, а во-вторых, ничего не может заработать на милостыню для помощи ближнему. Но прежде всего, труд и послушание приравнивались святыми отцами к молитве, считались средством спасения. Ибо трудящийся человек должен и молиться, и работу выполнять. Трудящийся человек полезен и нужен, а праздный и ленивый не удостаивается от людей никакой чести.

* * *

Нашим рукоделием была резьба по дереву. Мы делали по восемь-десять крестиков в день. Старец Арсений резал пилой на куски твердую древесину, отец Иосиф и отец Харалампий делали из этого заготовки и предварительную резьбу на них, так называемый остов. Затем это брал Старец и вырезал готовую вещь. Отец Афанасий брал крестики, продавал их монастырям и приносил нам продукты. Давали мы крестики на продажу и в магазины в Карее, потому что получалось их у нас много. Отправляли мы их и в Америку, а нам присылали деньги. Вырезая по восемь-десять крестиков в день, мы собирали очень много, особенно во время Великого поста. Позднее мы делали и водосвятные кресты. Один раз я видел, как Старец сделал двадцать таких водосвятных крестов. Работу он делал очень быстро, он считал ее разновидностью молитвы. Позднее мы начали делать и резные печати для просфор.

У Старца получались замечательные резные крестики. Работал он очень ловко. Он был очень искусен в резьбе, потому что имел твердую руку. Он мог вырезать по дереву, просто держа вещь в руке, тогда как мы могли вырезать, только опирая ее на что-нибудь. Благодаря твердой руке работа его была очень успешной. Но занимался он лишь одним видом резьбы. Он делал крест, на одной стороне которого вырезал Распятого Христа, а на другой — Пресвятую Богородицу. Если бы он захотел, он мог бы прекрасно делать очень тонкую резьбу. Это мы видели сами, когда он считал нужным сделать что-нибудь особенное. Однако ему не нравилось делать разнообразные или роскошные вещи с очень искусной тонкой резьбой, потому что они, говорил он нам, требуют большого умственного внимания и как бы отрывают ум от его обращенности к Богу, уводят его в плен. Кроме того, если бы мы делали более искусные вещи, ими интересовалось бы больше людей и мы потеряли бы безмолвие. А так, простой работой, мы достигали цели — зарабатывали себе на жизнь. Благодаря резьбе у нас были все блага, хотя мы не имели ни сада с огородом, ни оливковых деревьев.

Однако работа эта была нелегкой, и Старец уставал, как можно видеть из одного его письма: «Хотя в юности я был в расцвете сил, а сейчас состарился, как столетний старик, от мук многих изменений, я прежде всего делами рук своих добываю хлеб свой в поте лица, как ты видел из того, что я тебе прислал». [55]

Глава двадцать первая. ПЕРЕСЕЛЕНИЕ В НОВЫЙ СКИТ

Старец Иосиф прожил в пустыне Малого скита Святой Анны пятнадцать лет, до 1953 года. Но у нас, молодых послушников, стало сдавать здоровье от различных невзгод: от суровой жизни, от изнурения, от антисанитарии и, главным образом, из-за наших келлий, которые были настоящими склепами. Особенно моя келлия была сущим склепом, семейным, как называют такие в миру. У меня начались проблемы с легкими, появились симптомы, напоминающие туберкулез. Отец Иосиф Младший все время испытывал недомогание от постоянной боли в груди, от кровохарканья и желудочных расстройств. У отца Харалампия, бегавшего повсюду, от переутомления и таскания больших тяжестей появилась грыжа. Мы пришли в полную негодность. Мы были молодыми, но уже ни на что не годными.