Сергей Семанов - Брусилов

После того как 8-я армия отбросила противника за Карпаты, Брусилов приступает к исполнению директивы главкоюза от 8 ноября. К этому времени положение 3-й армии стало сложным, и помощь 8-й армии пришлась кстати. Угроза прорыва австро-венгерских войск со стороны Кракова была ликвидирована.

Но, как и предполагал Брусилов, противник незамедлительно воспользовался перемещением основных сил 8-й армии и с юга, с Карпатских гор, атаковал 12-й корпус, отбросил его и вышел на армейские тыловые коммуникации. Генералу со штабом пришлось пережить несколько очень тревожных дней.

Особенно памятной была ночь во время переезда из Кросно в Ржешув. Двигаться на автомобилях по шоссе в темноте было просто невозможно, ночевали в Доморадве. Здесь имелась телеграфная связь, и Брусилов, не желая терять управление армией, пошел на риск ночевки в непосредственной близости от противника. В оборону послали конвойную сотню и охранную роту штаба. Но враг и не предполагал о близости беззащитного штаба армии, все обошлось благополучно.

К середине декабря 1914 года на Юго-Западном фронте наступило затишье. Кампания 1914 года кончалась, и не в пользу австро-германцев. На западе разгром Франции не состоялся. На восточноевропейском театре кампания, безусловно, была выиграна русской армией. Хотя врагу удалось захватить часть Польши, русские войска все же стояли в пределах Восточной Пруссии, а на юге они заняли Галицию. С каждым месяцем русский фронт занимал все более важное место в войне: к моменту установления позиционной войны здесь находилось 85 австро-германских дивизий, то есть столько же, сколько и на Западном фронте. Эти дивизии отнюдь не отдыхали, а истекали кровью: по данным германского генштаба, на Восточном фронте общие потери австро-германских войск составили почти 950 тысяч убитыми, ранеными и пленными (723 тысячи австрийцев и 223 тысячи немцев); на Западном фронте германская армия потеряла 757 тысяч человек.

Словом, к концу 1914 года положение русской армии, если исходить из позиций, ею занимаемых, не казалось трагическим. На самом же деле оно было таковым.

Прежде всего — нехватка боеприпасов и оружия. С этим недостатком столкнулись все воюющие страны: во Франции мобилизационных запасов снарядов к 75-мм орудиям хватило только до сентября, а запаса винтовок — до ноября 1914 года; в английской армии на одно орудие в начале 1915 года приходилось в день всего от 4 до 10 снарядов; австро-германские войска испытывали острую недостачу винтовок, нередко пополнения посылались на фронт безоружными. Но наиболее острым кризис боевого снаряжения был в России. К началу 1915 года армии требовалось в месяц 200 тысяч винтовок, 2 тысячи пулеметов, 400 орудий, 200 миллионов патронов и 1,5 миллиона снарядов. Получала же армия ежемесячно 30–32 тысячи винтовок, 216 пулеметов, 115–120 орудий, 50 миллионов патронов и 403 тысячи снарядов. Таким образом, потребности армии удовлетворялись в среднем на 15–30 процентов.

Устранить кризис боевого снабжения можно было, лишь срочно перестроив хозяйство на военный лад. К такой мобилизации промышленности первой приступила Германия (август 1914 года), затем Франция (сентябрь 1914 года) и Англия (октябрь 1914 года). Россия смогла осуществить эту задачу лишь в течение 1915 года.

Это поставило армию России в невыгодное, невозможное, невыносимое положение. Армия Германии с зимы 1914/15 года практически не испытывала недостатка в вооружении, ее артиллерия не имела нужды экономить снаряды и не жалела их.

Некоторые надежды руководители русской армии возлагали на союзников: может, они от щедрот своих помогут русской армии. Но особого рвения правительства Франции и Великобритании не проявили и отнюдь не стремились ускорить реализацию заказов, размещенных русским правительством в срочном порядке и за наличные деньги — огромные суммы золотом. На первый план союзники ставили свои интересы, под различными предлогами они отклоняли просьбы русского правительства об ускорении поставок, предпочитали накапливать оружие и боеприпасы впрок. Пусть русские воюют, как могут, у царя много подданных, солдат хватит — поневоле такая мысль возникала у современников. Ныне мы знаем, что руководители союзных правительств, их дипломаты не только думали так, но даже и говорили русским министрам. 1 апреля 1916 года, к примеру, французский посол в Петрограде М. Палеолог был у председателя Совета министров России Б. В. Штюрмера и занес в дневник, что не смог добиться у царского министра понимания по следующему вопросу: «Мне хотелось бы ему объяснить, что при подсчете потерь обоих союзников центр тяжести не в числе, а совсем в другом. По культурности и развитию французы и русские стоят не на одном уровне. Россия одна из самых отсталых стран в свете: из 180 миллионов жителей 150 миллионов неграмотных[17]. Сравните с этой невежественной и бессознательной массой нашу армию: все наши солдаты с образованием; в первых рядах бьются молодые силы, проявившие себя в искусстве, в науке, люди талантливые и утонченные; это сливки и цвет человечества. С этой точки зрения наши потери чувствительнее русских потерь…» Вот так, жизнь «злополучных мужиков» мало что означала для французских империалистов, в России, по их мнению, не могло быть и не было «сливок и цвета человечества…».

Не помогло и обращение в Америку. За годы войны Россия влила в американский рынок 1 миллиард 800 миллионов золотых рублей, и «без достаточно положительных для себя результатов», по оценке Е. З. Барсукова. Казалось, что хваленая американская техника без всякого труда справится с делом и заполнит бреши в вооружении русской армии. Ан нет! Фирме «Винчестер» было заказано 300 тысяч винтовок, «Ремингтон» взялась (за золото!) поставить 1,5 миллиона и «Вестингауз» — 1,8 миллиона винтовок. Только первая выполнила заказ к установленному сроку, но от продолжения поставок отказалась. Две другие фирмы к сроку сделали только 10 процентов заказа, а там пришел 1917 год, революция… Но крупные авансы золотом, русским золотом, эти фирмы успели получить!

Представляется, что в такой обстановке от высших военных руководителей России требовалась сугубая осторожность при планировании предстоящей кампании. Само благоразумие, по очевидности, предписывало придерживаться оборонительного способа действий — тут не до жиру, быть бы живу. Показательно, что союзники России решили выждать. В ближайшем будущем они видели главную свою задачу в наращивании военно-экономического потенциала, в достижении абсолютного превосходства над Германией, а потому их общий план сводился к стратегической обороне. От России же союзники из своекорыстных побуждений требовали наступательных действий, что должно было, по их мнению, связать силы Германии, воспрепятствовать ей нанести мощный удар на западе. И русское правительство, русское военное руководство, столь сильно и роковым образом зависимые от своих союзников, пошли у них на поводу, стали готовиться к наступательным операциям.