Людмила Жукова - Выбираю таран

Петр Тимофеевич, единственный из трех первых кавалеров Золотой Звезды довоевавший до Победы, вспоминал в послевоенном интервью Н. Алексееву, однополчанину, ставшему журналистом: «Не патроны тогда у меня кончились, а пулеметы не стреляли!.. Да уж, ладно, слушай по порядку. Патрулирую я на «ишачке», вижу одиночный Ю-88. Вспомнил совет одного капитана из оперативного отдела: «Бей по наиболее уязвимым местам!» Атакую и прицеливаюсь по бензобаку. Но не стреляют мои пулеметы. И вдруг — что за черт! — противник, дымя, идет на снижение. Перезаряжаю пулеметы и снова атакую. Опять пулеметы молчат, а фашист все снижается, оставляя за хвостом полосу дыма. Догадался я, что включили они форсаж моторов, хотят обмануть меня, имитируют, будто подбит самолет и вот-вот рухнет. Ну, думаю, не на такого напали. Иду еще раз в атаку и вижу, что метрах в пятидесяти — семидесяти от меня выровнялся бомбардировщик и уходит туда, откуда пришел. Разозлился я страшно и решил таранить… Подобрался к хвосту «юнкерса». Расстояние сокращается с каждой секундой. Сбавил скорость, прикинул, куда ударить получше, и винтом обрубил ему рули глубины. Тут уж бомбардировщик действительно пошел к земле. Трое из экипажа сгорели, четвертый выбросился с парашютом, его в плен взяли. Он-то и показал: экипаж состоял из опытных асов, за бомбардировку городов Англии и Франции все имели Железные кресты. Ну, а я, как говорится, на родную землю без потерь приземлился. Многому меня научил этот бой, и прежде всего тому, чтобы хорошо проверить себя, готов ли ты к встрече с врагом.

— Но почему же тогда, в сорок первом, не рассказывал об этом?

— Знаешь ведь, какие были тогда доводы: «Наше оружие не должно отказывать в бою». Скажи, что пулеметы не стреляли, подорвешь веру в силу нашего оружия. А если разобраться — кто виноват? Виноват был разгильдяй, плохо подготовивший его к бою. Наложить бы взыскание на такого оружейника — другим предупреждение. Да я рассуждал примерно так: не все ли равно, как сбит фашист, важно, что сбит и никогда больше не будет угрожать Ленинграду».

О таране Степана Здоровцева поведал ленинградский журналист Н. Петров, восстановивший события по рассказам однополчан.

Утром 28 июня на боевое задание вылетало два звена «ястребков» — на юг, для прикрытия железной дороги, по которой двигались эшелоны с нашими войсками. Только скрылись из виду, как завыла сирена: тревога, приказ на вылет.

Набрав высоту, Степан увидел на горизонте три точки — к нашему аэродрому шла тройка «юнкерсов». Заметив «ишачка» Степана, сбросили бомбы, не доходя до летного поля, и легли на обратный курс.

Степан кинулся вдогонку, благо скорость И-16 на высоте в шесть тысяч метров позволяла догнать тяжелые бомбардировщики. Здоровцев занял исходное положение для атаки и дал очередь по уходящему «юнкерсу». Рановато, не достал! Зато «юнкере» стал огрызаться не на шутку. Здоровцев поспешил найти «мертвый конус» позади бомбардировщика, не простреливаемый его пулеметами, и прицельно сразил первого и второго стрелков. А когда навел прицел на кабину летчика — пулеметы замолкли.

— А что оставалось делать? — объяснял он потом в полку. — Не упускать же стервеца, чтоб снова разбойничал! Подвел «ишачка» к хвосту бомбёра, взял ручку управления на себя и секанул, как саблей! Да, видно, очень уж хотел на «ишачке» домой вернуться — не слишком сильно секанул, летит, стервец, покачиваясь. Тогда я уже от души секанул…

Он вел подрагивающего, как конь после скачки, крылатого друга к аэродрому и наблюдал, как спускаются под куполами парашютов летчик и штурман с фашистского бомбовоза. Куда их отнесет ветром? Кажется, к нашим позициям. Так и вышло — вечером пришло сообщение, что фашистские пилоты пойманы, оба с Железными крестами на мундирах за бомбежки Лондона. Ну, теперь отбомбились навсегда.

Через несколько дней пришло письмо от жены, передавшей просьбу местных газетчиков к Степану рассказать свою фронтовую биографию.

Степан улегся под крылом «ишачка» и, пока мотористы опробовали двигатель, начеркал несколько строк:

«…История моей фронтовой биографии — несколько коротких дней войны — уже довольно велика, но писать обо всем, что произошло, не имею ни одной свободной минуты. Даже сплю на ходу, и то максимум один час в сутки.

Идут ожесточенные бои, в которых мы, авиаторы, играем большую роль. Мне довелось отправить на тот свет три вражеских самолета. Вот и все. Сам жив и здоров. Пока невредим. Остальное сама скоро узнаешь. Живи спокойно, моя родная.

На другой день после победных таранов Здоровцева и Харитонова полк сражался с особым душевным подъемом. Двенадцать раз налеты фашистских бомбовозов заставляли подниматься в воздух воздушных защитников Ленинграда. Тринадцать самолетов со свастикой рухнули на землю. Одного из тринадцати скинул с неба тараном Михаил Жуков.

По публикациям во фронтовой печати можно так представить картину того действительно рыцарского поединка его «ишачка» с «юнкерсом», который, к сожалению, не наблюдал обвинявший русских пилотов «в стадности» и нежелании вести турниры майор Мейер.

29 июля младший лейтенант Жуков поднялся по сигналу боевой тревоги в числе восьмерки И-16 на перехват идущих к аэродрому двенадцати «юнкерсов». Но те, заметив наших, исчезли в облаках.

Восьмерка, в соответствии с заданием, барражировала над Псковом, над которым проходили в те дни маршруты фашистских бомбардировщиков к Ленинграду.

Наших самолетов не хватает для полного перекрытия воздушных путей, они рассредоточиваются по большому пространству не тройками, как тогда было принято, а по одному.

Михаил держит курс на Чудско-Псковское озеро, что стало могилой панцирной конницы псов-рыцарей семь веков назад, но, видно, за давностью лет забыт их потомками тот грозный урок.

Оглядывает горизонт летчик и замечает, как выходит из облаков прямо позади него тяжелый «юнкере» с грузом бомб.

Разворот к Чудскому озеру, атака, огонь по стрелку в хвосте «юнкерса», и, сблизившись метров на пятьдесят, Михаил ловит на миг краем глаза уткнувшееся в прицел мертвенно-бледное лицо стрелка.

Теперь свалить разоруженный «юнкере» — секундное дело, но… сколько ни жмет на гашетки пулеметов Михаил, огненных трасс от его «шкасов» не видно…

— Нерасчетливо тратил боезапас, — ругнет он себя на летном разборе.

Но хвост «юнкерса» с ненавистной свастикой в нескольких метрах от него, под яростно вращающимся винтом. Решение созревает мгновенно — рубануть винтом, как вчера Харитонов и Здоровцев! Только, чтобы не задели обломки врага его «ишачок», надо подняться чуть повыше и — справа… Пошел! Скрежет, встряска и — снова ровный гул мотора, уверенно держащего истребитель в полете до самого дома. А «юнкере» кувыркается по спирали вниз и врезается в волны Чудского озера, к истлевшим небось за семь веков костям пращуров в бронированных латах. «Кто с мечом к нам придет…»