Моисей Дорман - И было утро, и был вечер

- Вы из артполка? Или бронебойщики? Кузнецовские, что ли? - спрашивает капитан. - Что, лейтенант, своих не узнаешь?

- Я всех капитанов не знаю. Кто вы?

- Мы из сапуновского хозяйства. Только подошли. По карте - наш район вроде. Выходит, стрелковый полк нашей дивизии весь день протопал. Бедная пехота! Ну, завтра наш городок будет забит войсками.

- Да, товарищ капитан, мы кузнецовские. Пойдемте, покажем, где штаб Кузнецова. Это рядом. Там все и выясните.

Мы провожаем пехотинцев к штабу, вызываем дежурного и возвращаемся в свой дом. В нашей комнате стало тесней, накурено и шумно. Зайков громко балагурит о госпитальной жизни. Кириллов в углу режется в подкидного с телефонистами.

Я снимаю полушубок и шапку, выхожу в прихожую и замечаю, что дверь на хозяйскую половину приоткрыта. Подхожу ближе - за дверью стоит Ева и делает мне знаки рукой: "Иди сюда!"

- Мне нужно поговорить с вами. Можно? Выхожу и плотно закрываю за собой дверь.

- Что случилось, Ева?

- Пойдемте в комнату, а то здесь все слышно.

Ева печальна. Она как-то сникла, говорит тихо:

- Я хотела попрощаться, Михал.

- Почему? Мы не уезжаем еще.

Уезжает, оказывается, она. Родители хотят отправить ее к тетке за сто

километров отсюда. Там нет солдат, и всем будет спокойнее.

- А ты? Ты согласна ехать, Ева?

Мне становится не по себе. Так неожиданно все рушится. Гибнет надежда.

- Не надо уезжать. Успокой родителей. Наши солдаты никого не обидят. Все будет в порядке. Правда. Поговори с ними еще.

Едва касаясь, глажу Еву по голове. Чувствую под рукой мягкие шелковые волосы. А она испуганно смотрит в мои глаза. Беру ее за руку. Меня пронизывает ток, исходящий из ее нежной теплой ладони.

- Останься, Ева. Мы не поговорили. Я не успел сказать... Не хочу потерять тебя!

- Меня ждут родители. Я хочу остаться дома, но не знаю, смогу ли уговорить их.

- Ну, если так, то прощай! Будь счастлива. Ты замечательная девушка. Я всегда буду помнить тебя, Ева. Я никогда не забуду.

Я целую ее в щеку. Она не противится, наоборот, мягко сжимает мою руку, удерживая еще немного около себя, и быстро уходит.

Все происходит так быстро, что я не успеваю осознать случившегося. Боли нет. Ощущаю даже радость и душевный подъем от того, что небезразличен Еве. До войны я был слишком молод, ничего не успел достичь, даже девушки у меня не было. Ева - первая, оказавшая мне такие знаки внимания. С ней легко и радостно. И такая красавица. Мне везет - судьба подарила чудо. Не каждому выпадает. До меня доходит, что Ева - это и есть моя первая любовь! Все так мимолетно! Прекрасная сказка закончилась, едва начавшись.

Но я не хочу терять тебя, Ева! Если бы не война, нашел бы выход. А так... Предназначенная мне девушка оказывается в Польше. Завтра мы уйдем куда-то, а она останется здесь. Я не могу увезти ее, потому что у меня ничего нет: ни положения, ни отчего дома, ни свободы выбора... Вообще, я не принадлежу себе. А

кому? Государству? Я просто исполнитель предуказанного долга, и он, этот долг, для меня важнее счастья. Что же делать?

Прежде всего - взять себя в руки.

Выхожу во двор, закуриваю. Хожу взад-вперед от крыльца к пушке. Не могу ничего придумать. Завтра она уедет, исчезнет из моей жизни, как сон. Но ведь это не сон. Я только что целовал ее. Она, прижавшись, искала во мне опору. Если я ничего не придумаю, то потеряю ее, и жизнь станет темна и безрадостна. Не прощу себе этого.

Взять бы Еву на руки и убежать, уехать, улететь куда-нибудь далеко, где нет войны, где я свободен... На необитаемый остров... Мне ничего больше не нужно...

Я сошел с ума. Какая требовательность! Все нужно сразу: Еву, мир, дом -все и немедленно. Так в жизни не бывает. Все добывается тяжелым трудом и в упорной борьбе... Как жесток этот прекрасный мир!

Довольно. Нельзя падать духом. Оставлю Еве большое послание. Пока идет война, буду писать ей письма. А после победы вернусь, и мы все решим. Легко сказать писать. Не станет наша полевая почта доставлять письма иностранцам. А как Ева будет отправлять мне свои письма? Цензура не пропустит. Они там решат, что это шпионская связь. Какая такая переписка может быть у офицера Красной Армии с иностранцами? Как бы Еву не подвести под статью...

Ничего лучшего придумать не могу. Буду писать, чтобы не потерять, удержать. Это все, что мне остается. Пусть Ева ждет, пока я не вернусь к ней после войны. Обязательно вернусь, чего бы это ни стоило.

Эх, не успел я ни о чем договориться с ней, не подумал, потерял голову. Дурак легкомысленный! Все же не может быть, чтобы она уехала, не поговорив еще со мной!

Возвращаюсь в дом растерянный и подавленный. Ночью меня мучают кошмары.

% % %

До рассвета меня вызывают в штаб. Макухин - какой старательный - уже успел составить расписание занятий и вызвал командиров батарей на инструктаж. Расписание очень насыщенно: матчасть, тактическая и огневая подготовка, инженерная подготовка (оборудование огневых позиций и укрытий), личное оружие, первая медицинская самопомощь и помощь в бою и, естественно, политзанятие. Есть примечания: политзанятие будет общее для всего рядового и сержантского состава и проведет его лично замполит, а занятие по медподготовке проведет наш фельдшер Женя. Расписание не на один день. Возможно, постоим еще. Хорошо бы.

Возвращаюсь в раздумье. Меня встречает Никитин:

- Комбат, пойдемте на кухню. Суп еще не остыл. И чай есть. Завтракаю, потом беседую с Волосовым и Пирьей о предстоящих занятиях, а в голове другое: надо сейчас же выяснить, что с Евой.

Иду на хозяйскую сторону. В их комнате никого нет. Неужели ее уже увезли? Выхожу в коридор, к лестнице. Стою в нерешительности, собираюсь с мыслями. Надо подниматься. Наверху хлопает дверь. Спускается хозяин.

- Дзень добры! - здороваюсь я.

Он холодно отвечает и вопросительно смотрит на меня. Как можно спокойнее прошу его позвать Еву. На два слова. Он молчит, видимо, колеблется: отшить меня или выполнить просьбу? Потом молча поворачивается и очень медленно возвращается наверх.

Через минуту на лестницу выскакивает Ева. Увидела меня, заулыбалась. До чего хороша! Бегом спускается ко мне, смотрит в глаза. На лице - немой вопрос, и я отвечаю:

- Ева, мы еще остаемся.

- Иле дни?

- Сегодня и завтра. Может быть, еще. А ты не уедешь? Останешься?

- 3ocтанусь, зостанусь, Михав!

Оказывается, она уговорила-таки родителей отложить отъезд. Такая радость! Камень с плеч свалился. Я не скрываю радости, улыбаюсь во весь рот, и она протягивает мне руки. Хочу обнять и прижать ее к себе. Она наклоняется, и я ощущаю ее тепло. Наверху скрипит дверь. Ева выпрямляется и убегает.