Хочется сделать праздник - Павел Тимофеевич Лебешев

совершенно не бронзовел и не матерел. Внутрицеховые отношения очень сложные, но операторы в этом смысле всегда отличались сплоченностью и уважением друг к другу. Пашу коллеги, в большинстве своем, любили. Он был очень застенчив, терпеть не мог выходить на сцену на премьерах, мне кажется, он был совершенно нетщеславным».

Денис Евстигнеев: «Он все делал легко и с одинаковой самоотдачей: снимал, ел, дружил, хохотал, переживал.-; Никто никогда не видел Лебешева грустным, поникшим. Он всегда был весел, остроумен, готов к авантюрам разного рода».

Андрей Широков:. «Люди кино в большинстве своем: «гнилые» — с ними нельзя близко сходиться, на них нельзя надеяться. Есть исключения, но их, к сожалению, не так много. Из тех, с кем общался Лебешев, его близкими друзьями были Ломер Ахвледиани, Адабашьян, Абдулов, Балаян…»

Эдуард Гимпель: «В семь утра раздается звонок: «Ты еще спишь? Срочно приезжай в группу!» Я спрашиваю: «Что случилось, зачем?» — «Приезжай сейчас же!» Я выскакиваю, приезжаю на «Мосфильм», захожу в группу. Рядом с Пашей за столом сидит чернобородый человек в полушубке. И весь стол заставлен: сулугуни, зелень, мясо, чача… Паша сияет, улыбается: «Познакомься — это гениальный грузинский оператор Ломер Ахвледиани!» Я спросонья ничего не понимаю, только вижу, как Пашина рука протягивает мне стакан чачи. А через час в этой комнате кого только не было!»

Ломер Ахвледиани: «Настоящая наша дружба началась с того, что снятая мною картина Тенгиза Абуладзе «Древо желания» участвовала в конкурсе на лучшее использование советской пленки. Паша был в жюри, которое присудило мне приз. Паша стал инициатором нашей дружбы, и мы очень быстро сошлись.

Я не знаю, кому он сделал плохо. Он очень любил устраивать чужие судьбы, сводить людей, искренне гордился успехами своих учеников и любил работать с молодыми».

Дмитрий Месхиев: «Например, его заслугой стало утверждение Александра Абдулова на главную роль в нашей картине «Над темной водой» — хотя я, в общем-то, и не возражал, но Лебешев долго и тщательно «склонял» меня к этому решению, не поленившись произвести настоящую, полноценную «интригу» для того, чтобы у нас снялся его друг!»

Денис Евстигнеев: «Так получилось, что он и Вадим Иванович Юсов участвовали в моем приходе на «Мосфильм». В то время не режиссеры решали, с кем они будут снимать, а студийный кадровик. И на заседании операторского бюро студии рассматривалась моя кандидатура и решался вопрос: давать мне постановку или нет. Заседали старожилы «Мосфильма», пожилые операторы, которым я на студии был абсолютно не нужен. Я ожидал своей участи в коридоре, а Лебешев с Юсовым бились за меня на этом заседании. Битва шла не на жизнь, а на смерть! Но они все-таки меня отстояли — часа через полтора выйдя оттуда, багрово-красный Лебешев сказал мне: «Все… иди… снимай!» И я только по их лицам мог догадаться, что они там выдержали, что выслушали. «Мосфильм» — это очень плотный клубок… всего: и хорошего, и плохого».

Алина Будникова: «Он часто рекомендовал меня режиссерам — и Соловьеву, и Жалакявичюсу. Говорил мне: «Я всем рассказываю, что ты — самый лучший художник по костюмам!» А потом мне передали, как он отозвался обо мне в разговоре: «К началу съемок ничего не будет готово! Кроме костюмов…» Для меня это прозвучало как самый большой комплимент».

Юрий Любшин: «Я не знал и не знаю его врагов. Завидовать завидовали, но не любить?»

Элисбар Караваев: «У Паши, на мой взгляд, главным в характере было сочетание видимой безалаберности и абсолютной внутренней организованности (если дело касалось картины). Безалаберность его была своеобразной, я бы даже сказал вынужденной, маской, поскольку всю жизнь он прожил в кинематографической среде — а в ней нельзя быть открытым. Паша не хотел казаться понятным, но всю жизнь пытался быть понятым. Он был сложный. Ему завидовали. Он шел в авангарде и иногда так небрежно оглядывался — кто там, сзади?»

Александр Адабашьян: «Паша прекрасно знал цену многим из тех режиссеров, с которыми приходилось работать, но никогда не совался в режиссуру. Может, потому, что и себе цену знал прекрасно! Среди операторов-ровесников выше себя ставил, пожалуй, только Рерберга».

Денис Евстигнеев: «Лебешев прожил нелегкую жизнь на «Мосфильме». У него были ситуации, когда его обижали, предавали. Но у него был громадный мосфильмовский опыт: он знал, с кем дружить, а кого — можно (и нужно!) и послать подальше. Он был там как рыба в воде».

Эдуард Гимпель: «Он всегда должен был лидировать, а лидерство давалось ему непросто. Многие коллеги довольно скептически относились к его экспериментам в творчестве. Гоша Рерберг вообще считал, что он неправильно светит. Другие говорили, что Пашины удачи — это прежде всего удачи Никиты Михалкова и Саши Адабашьяна. Яркие картины, которые появлялись одна за другой, — «Свой среди чужих, чужой среди своих», «Раба любви», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Обломов», «Пять вечеров» — конечно же, вызывали зависть».

Ломер Ахвледиани: «Конечно, ему завидовали. Но из-за его доброго характера завидовали меньше, чем обычно принято в кино. Не потому, что он не был достоин зависти — его искусству завидовали многие, но его человеческие качества обезоруживали и желчь, и злость. А он любое внимание к себе воспринимал по-лебешевски — полушутя-полусерьезно: «Ну, я же — гений, понятное дело!» Паша никогда не ставил свое «я» выше дела, друзей, семьи».

Дмитрий Месхиев: «Паша никогда не допускал в своей жизни ситуации, чтоб у него появился враг. В работе он любил ощущать себя «на линии огня», но в быту не терпел неопределенности и риска, поэтому не мог допустить, чтобы, образно говоря, у него за спиной кто-то стоял. Были люди, которые ему завидовали, — ведь Паша ухитрялся не только много работать, но и много зарабатывать. Но он довольно быстро стал классиком — а классику какой смысл завидовать?»

Александр Адабашьян: «Конечно, у Паши было много недругов — особенно среди коллег. И зависть была, естественно, и какие-то личные счеты — он работал из картины в картину, с хорошими режиссерами… Но подавляющее большинство людей его любили, особенно люди, далекие от кино. Чем он их поражал, я понятия не имею, ведь, по сути, Лебешев состоял сплошь из «отрицательных качеств»- мог сказать человеку, что будет с ним работать, а потом передумать и прятаться от него, потому что это ему уже становилось неинтересно. Мог перехватить у кого-то работу…»

Вадим Алисов: «…У нас с Пашей было года два отстраненности друг от друга — он со мной с трудом здоровался. Потом выяснилось, что кто-то где-то наговорил ему про меня гадостей.