Владимир Семичастный - Беспокойное сердце

— Где он? — опять сурово спрашивает Хрущев.

— Так его ведут.

— Это ты придумал, — напустился он опять на меня, — это ты его не пропускаешь, заслоны везде наставил.

— Никита Сергеевич, пожалуйста, успокойтесь! Он просит квартиру.

— Откуда ты это знаешь?

— Почитаете сейчас его жалобу.

Буквально через минуту подходит Самашуйский, помощник:

— Никита Сергеевич, это с квартирным вопросом.

— Ну и интуиция. Ты что, читаешь мысли на расстоянии? — уже шутливо спросил Хрущев.

А при чем здесь интуиция, когда практика моей работы подсказала, что обязательно придут и с чем придут. Я таких просителей принимал уже сотни: от порога дома и до кабинета у 90 % просивших были квартирные вопросы.

Да и приходят они не по одному разу. Одной просительнице не выдержал и сказал (дважды ей квартиры меняли, а она третий раз пришла и опять «в положении», а у нее уже четверо детей):

— Ну ты подожди немножко. Мы не можем каждый год тебе менять квартиры, другие тоже очереди ждут.

— А-а-а, — вдруг завопила она. — Вы против рождения детей и роста народонаселения, против политики партии! — и ее понесло. Это было что-то ужасное.

Потом мы смеялись, но в тот момент мне явно было не до смеха.

Поэтому я знал, с чем побегут к Хрущеву.

После митинга я «выдал» Алахвердиеву, а он извинялся: признал, что «не учел такого варианта».

— А ты что учитывал?!

— Красоту.

— Вот тебе красота. Ты и получил «красоту». И я получил. Нас с твоей «красотой» чуть за Можай не загнали. А так сидели бы девушки, никто бы не побежал. Или побежал бы по дорожке, а там есть кому его за хвост цапнуть, никуда бы он не добежал, и крика бы не было.

Местные руководители даже на этом примере видели, что представители Москвы ко мне относились по-товарищески. Поэтому все удавалось решать более или менее прилично.

Именно в Азербайджане я увидел, что Советы не выполняют своих обязанностей по той причине, что подавляющее большинство вопросов партия взвалила на себя и тем самым подкосила Советы. Они выродились в придаток партийных органов, хотя по содержанию это должны быть органы трудящихся.

Солженицын сейчас говорит: мол, отстранили население от управления: И он правильно говорит.

Дело в том, что, постепенно набирая силу, партия считала, что ей необходимо знать все, что делается на территории района, области и т. д. Поэтому она не позволяла исполкомам Советов и шагу сделать по собственной инициативе. Она заорганизовала все до такой степени, что Советы стали бессловесным придатком партийных органов.

Размышляя сейчас над всем, что происходило, я думаю, что когда-нибудь историки придут к выводу, что в условиях нашего государства, с учетом его огромной территории, многонационального населения, климатических условий и прочего, Советы — наилучшая форма управления.

И в то же время, я думаю, они согласятся с тем, что в самые тяжкие для Родины времена партия с полным основанием брала на себя ответственность за решение всех вопросов.

Другое дело, что она слишком увлеклась этим. Она должна была иметь первейшего помощника с очень большими правами — Советы и дать им возможность работать, не вмешиваясь в их дела.

Получив такую власть, секретарь райкома партии старался убрать сильного, умного председателя райисполкома, боялся конкуренции. Поэтому он подбирал и выдвигал такого «серого» председателя, который сидел бы у него в кармане и из кармана выглядывал.

Отношения между партией и Советами нужно было по-умному и хорошо отладить. А ситуация доходила до абсурда заведующему отделом обкома партии ничего не стоило вызвать к себе заместителя председателя облисполкома и отчитать его. Например, даже инструктор ЦК партии Украины отчитывал министра. Я столкнулся с такой ситуацией, когда работал заместителем председателя Совмина Украины. Приходилось звонить секретарю ЦК:

— Слушайте, до каких пор министров будут отчитывать инструкторы? Или вызывать министра к себе? Где, в каком уставе записано это его «право»?!

А ведь дело-то доходило до того, что за таким инструктором ЦК, курирующим какую-то отрасль, министр закреплял машину этого министерства, а иногда и свою собственную. Мне жаловался на такой произвол министр автомобильной промышленности: «Моей машиной инструктор пользуется. Я — не вправе». Партийные чиновники такого рода нахально превратили свои должности в откровенную кормушку.

Партия должна была бы заняться идеологией и лишь направлять работу по решению экономических вопросов. А она затмила весь божий свет: все лучшие кадры — в партии, лучшие специалисты — в партии, в ЦК и обкомах, и лишь остатки или неугодных посылали в Советы.

Это сказывалось даже на обеспечении работников ЦК и работников Советов, например, в Азербайджане: касалось и квартир, и отдыха, и пользования поликлиниками, больницами, да и в заработной плате иногда была разница. Правда, Советы добивались «подтягивания» зарплаты, но этого надо было уже добиваться. То есть их сделали, к великому сожалению, второстепенным органом.

Пожалуй, только санатории, которые были в ведении Четвертого управления Министерства здравоохранения, обслуживали и правительство, и ЦК партии на одинаковом уровне.

Другим пороком была чрезмерная заорганизованность — надоевшие всем торжества, годовщины, юбилеи вместо живого общения непосредственно с людьми.

Это особенно бросалось в глаза после работы в комсомоле. Поэтому я по старой своей традиции старался больше встречаться с людьми на местах. Интересны были встречи с рабочими, например, на Нефтяных камнях. Это был народ, увлеченный своей профессией, инициативный.

Азербайджан, как и Среднеазиатские республики, Армения и Грузия, был особо поражен коррупцией.

На встречах со мной, на приемах в ЦК люди говорили мне о взяточничестве высших чиновников. Как реагировать? Ведь взятку не установишь, если за руку не поймаешь.

Но часто и доказательств особых не надо было. Например, у нас, секретарей ЦК, зарплаты одинаковые. У меня детей двое, у них по пять-шесть, а размах жизни куда богаче. В общем, видно было, кто из какого кармана какие деньги доставал, какие машины заводил.

В моем ведении была и судебная система. Собрался я как-то в Верховный суд на партийное собрание. А мне завотделом административных органов ЦК говорит:

— Будете на том партсобрании, поинтересуйтесь, почему там весь внутренний двор так заставлен личными машинами, что председателю суда государственную машину негде ставить.

И вот я на партсобрании выступаю и, помимо всего прочего, говорю: