Александра Чистякова - Не много ли для одной?

Навалилась тоска по Володе, я в предварительной кассе купила билеты. На воскресенье. Зову Степана в Киселевск на могилку. Он рад, ему лишь бы выпить. Взяла с собой еды и поллитру белого.

Приехали в Киселевск, попросили таксиста, чтоб свозил нас на могилку, а где могилки, точно не знаем. Водитель спрашивает: когда подъезжали к могилкам, в гору или ровная была дорога? Я говорю: в гору; он развернулся и поехал в другую сторону.

Добрались до могилок. Я пошла вглубь, мне казалось, его хоронили далеко от края. Иду, плачу, слышу, Степан кричит: «Иди сюда!» Подошла. Его могила четвертая от края. Я реву: «Сыночка мой родненький, истосковалась я по тебе, голубчик мой. И нет у тебя единого цветочка. Зачем же я тебя здесь оставила?» Я реву, отец скорее открыл бутылку и пьет, пока я наревелась, у него меньше половины осталось.

Подошли две женщины, я их угостила. Цветы положила и поехала на автовокзал. Там кассирам отдала все, что осталось, говорю: «Не брезгуйте, все чистое, я из Кемерово сюда на могилку к сыну приезжала, помяните Володю, а уж нас отправьте с первым автобусом, чтоб нам домой добраться сегодня».

Они слышали про этот случай. Одна даже знает Марийку. Уговаривала, чтоб мы к ней поехали. Я ответила, что там делать нечего. Домой добрались уже стемнело, но я себя чувствовала спокойно, хотя голова была тяжелой. Есть я не стала. Степа поел и легли спать.

Назавтра привезли уголь. Мои запасы уже кончались. У меня были трехпроцентные облигации на двести пятьдесят рублей, мне пришлось их сдать. Получила от сестры Лизы письмо. Она пишет, что ее внук Андрей женится, а денег мало. Я ответила, что получу пенсию — разделю пополам. Слово свое сдержала, но подошли праздники, пришлось у людей просить. Муженек не поймет моей нужды.

Получила я письмо от снохи, что мама болеет. Степану говорю: «Я завтра еду в Тайгу». Он заругался. Мне его ругань в привычку.

Намочила грязное белье, чтоб у него все было чистое. Купила четыре булки хлеба, дала три рубля, говорю: на хлеб. Утром уехала.

Мама встретила меня со слезами. «Видно, ты доченька, ближе всех живешь? Обнялись, сели на койку, она рассказала, что был приступ, вызывали скорую. Врач сказал: еще повторится — срочно скорую и оперировать. Только я, наверное, не выживу». Я ей сказала, чтоб она об этом не думала, а если жить суждено, еще не умрет.

Вечером пришел братец со снохой. Накрыли стол, поужинали, а потом Гоша включил магнитофон, проиграл все что было у него написано при сборе всех нас. Там такие песни, сердце рвет на части. Поем все пять сестер и даже Гоша с нами. И вот разговор зятя, Васи про Ильин день с сестрой Полиной. Вроде он рядом с нами побыл, а он уже четвертый год в могиле.

Томочка заболела, признали непроходимость кишечника. Опять увезли в онкологию. Я приехала, она жалуется: уже дышать нечем. Дают слабительное, а я не могу оправиться. Врач говорит: ходить больше надо, а у меня ноги отказывают. Я ей посоветовала: «Вызывай главврача. Иначе умрешь и все».

Я уехала. Она действительно вызывала главврача и сразу стали оперировать.

Василий с сыном Валерой огребли картошку. День стоял жаркий. Вспотели, стали обливаться из шланга водопровода. Назавтра Василий почувствовал себя больным, но он никогда не ходил в больницу. Топит в свободное время баню и водку пьет.

Когда Томочку уже выписали из больницы, он пошел показаться врачу. Сначала положил его в стационар на Бутовке, грели, поили лекарствами. Видят, ему хуже, его — в тубдиспансер. Там с неделю пролежал, дают направление в онкологию, где лежала Тамара. Тамара сама не совсем окрепла, а к нему ездила каждый день.

Я пришла к ней, она на койке и вижу — горит. Говорит, что попала под дождь и долго ждала автобус Бутовский. Рассказала мне, что Василий сам ходил в туалет. Я, говорит, ему клизму сделала, он облегченно вздохнул. Я ел хорошо. Я ее попросила: «Если завтра поедешь, возьми меня». Она возмутилась: «Зачем ты мне нужна?» Я посоветовала не ездить самой. Говорю: «Ты перемерзла. Валера затопит баню и съездит, а в воскресенье поедешь сама».

Валера приехал туда, отец лежал один в пальто с открытыми глазами, уже мертвый. А в двенадцать у него была дочь Нина. Видно, ему худо было, он сказал: «Иди, Нина». Валера от отца и к нам со слезами: «Что я скажу маме?»

Я реву, собралась, пошла с ним, Томочка догадалась. Упала на диван. Ревет, меня ругает: «Ты же знала, что он умрет?» Я отвечаю: «Почем я знала?» — «А зачем ты со мной просилась?» Я ее уговариваю и сама реву.

Валера на велике уехал в Верхотомку к Нине. Нина приехала с Колей. Реву на весь дом. Я Нину попросила поберечь того, кому на свет появиться надо, иначе она может сделать ребенка калекой.

Прилетел Сергей. И, благодаря ему, Василия не анатомировали. Заключение: «Саркома легких». В морг я поехала с братом Гошей и еще трое соседей. Пока его мыли, глядела и думала: «Такой сильный мужчина, а ворочают его две женщины». Перед, голову помыли, хотели обтирать, я попросила помыть спину. Они вроде забыли. Повернули, помыли, побрили, надели все вещи из магазина. Одна говорит: «Сейчас можно под венец». Он не похож на покойника.

Когда подъезжать стали, шофер говорит: «Тетя Шура, держите Тамару Ефимовну, хоть она будет ругать, бить, а вы держите, это зло ей даст сопротивление».

А про Нину я из головы выпустила, с Тамарой вожусь, Нина как крикнула и повалилась. Спасибо, ее директор был с женой и Коля. Усадили ее в машину и увезли в Кировский роддом. Похороны были жуткие. Весь поселок, все свободные от работ шофера. Музыка играла. А когда перестала, автомашины выстроились по дороге и дают сирены. Волосы подымались от их сирен. Тамару вели под руки.

Назавтра поехали на его могилу, а на березу сел ворон и так кричал, что не по себе было каждому. Мать подошла, выпила, блин взяла, и ворон исчез. Василию сделали гроб малой. Гоша на Бутовке переделывал. Бабки сказали: еще будет покойник. Нина родила мальчика, назвали Антоном. Прожил он один месяц и внезапно заболел. Вызвали скорую, увезли в кировскую больницу, а оттуда привезли в гробу. Такой мальчик хороший. Схоронили рядом с дедом Васей.

Потом родила Нина девочку, назвала Олесей. Через девять месяцев заболела и Олеся, ей головку долбили за ушком. Пункцию брали. У такой крошечки. Прямое переливание делали крови. У отца брали четыре раза кровь. Выжила девочка и сейчас живет. Бегает, разговаривает. Вот уже два года, а Нина все еще кормит грудью. Просила я ее, чтоб привезла к нам на время, но она и слушать не желает, боится, как бы не умерла.

Приезжала Нина одиннадцатого января. Я радехонька: хоть племянница рядом вместо своих деточек. Достала ей капусты из погреба пластиками, моркови, свеклы, положила конфет. А она их не взяла, говорит: «У Олеси такой запор бывает». Просила помянуть отца, он родился двадцать первого января. Сестрица улетела в город Минводы к Сергею. Улетела двадцать пятого декабря, вот и приехала Ниночка к нам за материнской пенсией. Свои деньги они отдали матери на покупки.