Александра Чистякова - Не много ли для одной?

На утро сказала ему: иди устраивайся на работу, сама опять ушла дежурить, т. к. заболела Надвигина. Он же, видно, подумал, что дело плохо. Целый день пилил дрова. Потом, когда я пришла, он сел со мной есть. Говорит: «Пойду в совхоз молотобойцем». Я ответила: «Дело твое».

Первое время не пил, боялся за свою вину передо мной, когда стал получать деньги, стал требовать к каждому столу. Я согласилась, но с уговором, что пить будет только дома. А он успевал везде.

Мне дали путевку в Пятигорск. Я оставила ему продукты, чтобы мог жить и работать нормально, но он запил. Подруги на дом ходили. Директор совхоза вызывал его, пожурил. Он дал слово: буду работать без прогулов. Он знал, что скоро появится его королева (он так меня называл в добром настроении).

В Пятигорске была весна, лечение очень хорошее. Ездили мы с экскурсоводом в Кисловодск, в Ессентуки, и питание было замечательное. Набирала сил на всю оставшуюся жизнь. Я знала, что мне скоро на пенсию и лезть на глаза начальству я не посмею, хотя профсоюзные я буду платить. Я часто задумывалась о своей пенсии. Стрелочницу учила, как могла.

В ночную смену я заскучала и снова пишу:

«Последний разменяла год,и пенсия близка.Но лучше б сбросить десять лет,Мне старость бьет в виски.

А дни бегут, то речка ТомьИ даже поскорей.Ты дожила лет до своихИди и спину грей.

Но мне не хочется, друзья,И сердце мое жмет.Уйдешь на пенсию — конец.Никто уж не придет,

Забудут, что в строю была,Оставят за бортом.Все это скоро сбудется,Опишешь все потом».

Ночь пролетела быстро. Бригада моя вернулась на смену. Я им прочла свои стихи, составитель Воротилкин сказал: этого не может быть, что меня оставят за бортом. Наша станция особая.

Пробежали месяцы один за одним. Отдел кадров попросил мой паспорт. И вот пришла тридцатого мая тысяча девятьсот семьдесят седьмого года, меня сменила Танечка Недвигина, вот, она и говорит: «Может, еще поработаешь?» Но я покачала головой, ничего сказать я не могла, ком застрял в горле и, чтоб не расплакаться, я ушла.

Приехала на Бутовку, чтоб снять с сберегательной книжки сто рублей. И что-то у меня в глазах потемнело. Я пошла в поликлинику, больных было мало, я быстро вошла к врачу. Она меня прослушала, смерила давление. «Вам нужно сейчас же в стационар». Позвонила сестре и меня положили на две недели. Хорошо, что медсестра стационара соседка. Я написала записку и с ней послала.

В день рождения второго июня ко мне пришли с работы: Гужевникова Мария Николаевна и Грищенко Мария Ефимовна. Я даже заплакала от радости. Обцеловала я их. Они поздравили меня с днем рождения, просили не волноваться.

После выписки сделали вечер в красном уголке станции Северная. Там же и готовили. Приехали из управления начальник движения и председатель местного комитета. И когда все собрались, меня наш начальник Мария Дмитриевна Воротынцева и Гужевникова позвали в кабинет. Там раздели до плавочек и заставили надеть их подарки. А купили они мне кремпленовое платье голубое, красивую комбинацию и красивый платок. И еще блузку с зелеными горошками. Премировали также ста рублями и даже почетную грамоту как ветерану труда дали.

Вечер прошел замечательно. Была гармонь, мы плясали и танцевали, пели все. Степан держался, чтоб не показать себя с плохой стороны. Ему не запрещала я пить, только просила не напиваться. Он ходил с полотенцем, как официант. Мы пели песню про мороз.

Тут вошла Зоя Ротова, стрелочница. Говорит, Степан пошел на остановку. Я отдала Зое ключи от красного уголка, попросила угостить дневную смену после дежурства и пошла за ним. Дома позвала соседей, чтоб не скучно было Степану. Он рассказывал соседям за столом, как меня провожали. Мне было и приятно и как-то грустно. Я стала понимать, что ушла с работы навсегда. Соседи посидели, ушли. Степан лег спать. Я навела порядок, тоже легла. Только сон ко мне не шел. Я видела снова прошедший день. Назавтра поехала на станцию. Там Зоя уже навела порядок. Воротынцева спросила, как вел себя Степан дома и осталась очень довольна моим ответом. Она очень жалела меня.

Лето пролетело быстро. Огород, ухаживание за мужем. Только он не хотел это видеть и не ценил мой труд. Картошку я копала одна. Носили вместе. Приводил друзей, я угощала. Трезвого просила не делать этого. Он обещал, но обещанное не выполнял.

Вот уже зима и Новый год подходит. Я написала своим северянам поздравление. Они мне тоже прислали открытку, и мне показалось, что она была такой теплой. Нет слов, чтоб объяснить, какая радость у меня появилась в сердце. Села и думаю, что не забыли меня.

Прошла зима. Весной я поехала на могилу Толика в г. Борзя. Не сразу я нашла могилку, ведь прошло уже десять лет. Я посылала портрет небьющийся на его часть. Искала могилку по этому портрету. Но когда нашла, на могилке портрета не оказалось.

Я вернулась в Кемерово, написала в Борзя в горком комсомола, чтоб школьников попросили ухаживать за могилой Толи. И надо сказать сердечное спасибо: мне пришло письмо от учеников средней школы № 15 шестого «Б» класса. Я выслала им портрет, цветы, они украсили могилу моего сына. Сейчас они уже в 7-м и пишут, что у них есть угол, где висит портрет Толи. Весной я им вышлю снова цветы, они унесут их на могилку. Очень хочется чтоб его могила не была забыта.

Так и живем. Отец все думает, как бы напиться, я беспокоюсь о Володе. Написала несколько писем, ответа нет. Зал и спальню обелила, назавтра кухню Степан начал белить. Смотрю, побелка его темная. Я попросила не белить, он психанул, но и сам увидел, что налил подсиньки больше, чем надо.

А тут мой сыночка заходит. Кинулась я к нему: «Что же ты молчал так долго?» Обцеловала все лицо. Как же я по нему соскучилась! Радость он моя единственная.

Степан заругался: «Надо смеяться от радости, а ты плачешь». Убрала я известь в сторону, тогда спросила, где Мария? Он рассказал, что ему давали путевку к Черному морю на два сезона, а он Марию отправил с детьми. Во время обеда он попросил триста рублей. Отец промолчал, я моргнула, чтоб он не говорил с отцом на эту тему. Когда отец вышел на улицу, я спросила: «Зачем тебе деньги?» Он сказал: «Мария взяла пятьсот денег, ей будет мало с детьми». Я триста не пообещала, а двести пятьдесят, говорю, дам.

Он пошел на почту на второй день, а я давай скорей белить, чтоб управиться. Отец на работу ушел. Володя из почты пошел к Клеменовым. Пока он ходил, я кухню обелила и все перемыла. Он пришел и отец пришел, сели за стол. Я рада все поставить, лишь бы мой сынок ел. Была и водка. Володя налил отцу сто пятьдесят, себе сто, мне рюмочку маленькую. Отец еще просит, а он не дает, говорит: «Выпили для аппетита и ешь. Смотри, у тебя на столе, как у хорошего директора». Отец ответил: «Для этого работаю». Володя говорит: «Все мы работаем, но не у каждого такое питание».