Александр Коноплин - Поединок над Пухотью

Ввиду невозможности провести разведку боем, прошу в тех же целях произвести бомбометание и обстрел указанной территории с самолетов.

Драганов медленно приходил в себя. Разлепив глаза, долго разглядывал Сашку. Потом шумно вздохнул, отцепил флягу.

- Выпей, Саня, за помин души Генки Малютина, Ваньки Распопова, Азаряна, Рыжова...

Он всхлипнул, провел рукавом по лицу.

- Значит, и у тебя всех... - Сашка сполз на землю, как будто из него вытащили какой-то стержень. - Как же это, а, Семен? У меня ведь тоже всех...

Драганов методично бил себя кулаком по лбу, старый шрам медленно багровел.

- Всех передушил, гад. Как курей. Поздно до меня дошло, ох, поздно!

- Что дошло? - Сержант насторожился. Драганов отхлебнул из горлышка, вытер губы ладонью. Глаза его понемногу стекленели.

- А то самое. Фрицы, Саня, нас с первого дня засекли. Как забросили группы, так он и пасет. Думаешь, почему Верзилин сразу засыпался? На след напал, это уж точно. А мы с тобой еще плутали. Потом и мы наткнулись. У тебя, говоришь, тоже всех? Ну вот... - Он подвинулся к Сашке, дохнул перегаром. - Оплошали мы, брат, и всё тут. Ну, ребята - ладно. Они в нашем деле ни хрена не понимали. Но ведь мы-то с тобой - разведчики! Мне ж сам комдив такое дело доверил! Вернусь - спросит. А что я ему скажу? Нечего мне сказать, оплошал на этот раз Семен Драганов! У Сашки острой болью сжалось сердце.

- Трибунал? А что для меня теперь трибунал? - продолжал Драганов. Теперь я сам себе трибунал. Какой приговор вынесу, такой и в исполнение приведу. И стрелять в затылок никому не придется. Драганов не какой-нибудь дезертир, он - честный солдат. Это вам понятно?!

- Прекрати истерику, - попросил Стрекалов. От драгановских пьяных выкриков у него голова шла кругом.

Вспомнилось давнее и, как он полагал, забытое: летом сорок первого года под Ельней расстреливали дезертира. Привезли его на "полуторке", со связанными за спиной руками, и те двое, что сидели с ним в кузове, помогали ему сойти - прямо-таки приняли его в свои объятия... И бегом погнали к назначенному месту. Построенные наспех взводы стояли по стойке "смирно", хотя позади, в каких-нибудь трех километрах, шел бой. Последний бой перед отступлением. Необычность и неуместность происходящего сильно действовали на Сашку - тогда еще совсем молодого бойца. Голос высокого пожилого капитана, зачитывавшего приговор, был едва слышен в грохоте орудий. Солдат, построенных в каре, больше волновало творившееся позади них. Оставленная для прикрытия рота, как видно, доживала последние минуты. Зачитав приговор, капитан сложил бумажку вчетверо, убрал в карман гимнастерки и, отойдя в сторону, закурил. Молоденький младший лейтенант с юношескими прыщами на лице вывел и поставил впереди взводов отделение с винтовками, скомандовал: "Равняйсь! Смирно!" Сашка поднял голову, всмотрелся. Преступник был далеко не свирепого вида, скорее жалкий, с физиономией нашкодившего детдомовца. Расстегнутая гимнастерка открывала впалую грудь и тонкую жилистую шею.

- Поверни его спиной, Кутенков, - посоветовал капитан.

- Кру-гом! Кру-гом! - закричал младший лейтенант, и в голосе его слышалось отчаяние.

- Так ему и надо, - почему-то на ухо Сашке сказал стоявший рядом боец без оружия, с палкой в руках, - ему было приказано не оставлять позиции, а он оставил. Понимаешь, ушел - и все!

- Куда ушел? - не понял Сашка.

- В тыл ушел, куда же еще! - ответил другой солдат, справа. - И чего тянут? Чего копаются? - он оглянулся. - Дождутся: немцы всем приведут в исполнение...

Сквозь нарастающий грохот стрельбы Сашка едва различал голос младшего лейтенанта:

- Кру-гом! Кру-гом!

Было странным не то, что команда касалась одного человека, а то, что этот человек не понимал, чего от него хотят.

И вдруг произошло непонятное: приговоренный упал на землю и стал крутиться на животе, отталкиваясь от земли пальцами босых ног.

- Отделение, огонь! - закричал капитан, бросаясь вперед и одновременно вытаскивая из кобуры пистолет. Кое-кто из отделения стал стрелять по живой карусели, но капитан двумя точными выстрелами прекратил страшный спектакль.

В этот момент по высотке, где стояли взводы, и по оврагу начала бить немецкая артиллерия. Занимая оборону на другой стороне оврага, Стрекалов в последний раз увидел "полуторку". Она неслась через поле, напрямик, должно быть, надеясь выскочить на шоссе, которое - это выяснилось позже - уже было занято немцами...

- Прекрати, Семен! - сбрасывая оцепенение, повторил он. - Разберутся где надо! Чего ж самому торопиться на тот свет? Может, еще и помилуют...

Драганов рассмеялся. Сашке показалось, что он быстро трезвеет, на глазах превращаясь в совсем другого Семена - не того, что был в полку, и даже не того, который только что плакал пьяными слезами, а в третьего спокойного, трезвого, расчетливого и холодного, отгородившегося от Сашки стеной непонятной обиды. Не взглянув больше на Стрекалова, он взял у одного из убитых "шмайссер", деловито обследовал его карманы, переложил запасные "рожки" в свои, отстегнул флягу, попробовал содержимое...

- А я ведь понял: ты из-за меня остался. Все передал, что надо, хотел уходить, а тут я... Прости, если можешь.

Где-то недалеко хрустнула ветка. Семен взял автомат, вынул из кармана "лимонку".

- Ну вот и дождались. Захлопнули нас обоих. А вот и машина. Слышишь? Это за нами. Жаль, поторопились. Я ведь, честно говоря, рассчитывал тут в одну деревушку заглянуть... Что глядишь? Думаешь, если рябой, так уж никто и не любит! Любят, Саня. Да еще как любят-то! - Он расправил плечи, потянулся. - На минутку бы к ней! Перед смертью...

- Перестань ныть! - Стрекалов не на шутку разозлился. - Может, еще и Вырвемся. Бывало же не раз такое.

Драганов прислушался, потом осторожно выглянул наружу.

- Тихо чегой-то. Хуже нет - вот так... Хочешь, я тебе про нее расскажу? Про Глафиру?

- Не время, Семен.

- А другого не будет. Вот, значит, познакомились мы в сорок первом. Она нашу роту из окружения выводила. А после лесами вела... Короче, стали мы вроде как муж и жена. Потом она вернулась, мы дальше пошли. Как счас помню, говорю ей: "Прощай, Глафира Иванна!" А она мне: "Не говори так, Сема. До свидания..." Я опять свое, она в слезы...

- Семен! - Стрекалов поднял руку. - Давай попробуем. Вроде нет никого.

Драганов не ответил. Он молча раскладывал возле себя трофейные гранаты.

- Семен! - сказал Стрекалов. - Мы должны уйти, понимаешь?

Драганов молчал.

- Ты что? - Стрекалов толкнул друга в плечо. - Не слышишь?

- Слышу, - Семен впервые поднял глаза. - Я ведь все понимаю, Саня. Ты свое дело сделал, тебе можно и за медалью рвать, а для меня одно осталось... Ну, чего уставился? Не узнаешь?