Владимир Чиков - Крот в аквариуме

— перечни вопросов Центра, подлежащих изучению в Бирме за 1966–1969 годы;

— задания Центра по добыванию образцов документов и справочной литературы;

— циркулярные письма Центра военным атташе и резидентам всех стран Юго-Восточной Азии;

— перспективный план Центра по проведению агентурно-разведывательной работы в Бирме на 1967–1969 годы;

— планы поездок по стране оперативных офицеров резидентуры на 1966–1969 годы с указанием маршрутов и решаемых разведывательных задач;

— отчеты о выполнении указаний Центра по разведывательным вопросам;

— конкретные планы-задания оперативным офицерам резидентуры;

— квартальные отчеты офицеров резидентуры о проделанной ими работе и достигнутых результатах;

— об оперативно-техническом оснащении резидентур фотоаппаратами «Ф-65М», «Ф-66», «ПЭН-Ф», «Минокс» и аппаратом «Бук», предназначавшимся для контроля проявления пленок; контактной фотобумагой для снятия копий с документов; звукозаписывающими аппаратами «Мезон-М» и «Ухер»;

— о программах подготовки агентов-радистов и правилах радиосвязи с ними.

А чем же ответил на эту информацию второй секретарь посольства США в Рангуне Джеймс Флинт, который считался резидентурой ГРУ чуть ли не самым ценным источником, фигурировавшим в оперативной переписке с Центром под псевдонимом Донт? Ничего существенного советская военная разведка от него не получила. Мало того, в начале 1968 года Поляков «вынужден» был пойти на обман: он сообщил о том, что Донт стал отказываться от встреч с ним. А спустя некоторое время проинформировал Москву о том, что Донт в связи с истечением срока командировки выехал на родину, даже не поставив его в известность. Вслед за ним убыл из Бирмы и военный атташе, установленный разведчик РУМО[49] Фред Хоупт.

Перед тем как вылететь из Рангуна, Хоупт познакомил Полякова с третьим углом «бирманского треугольника» операторов ЦРУ — прибывшим из США Алвином Капустой.

Тогда же американцы вручили своему агенту в качестве вознаграждения за информацию большое количество дорогостоящих американских подарков. Одни названия чего стоят: винтовка марки «Браунинг», ружье «Браунинг Супер Поузд», киноаппарат «Болекс», магнитофон «Вейс оф мюзик», мужское кожаное пальто фирмы «Буржак», для жены — швейную машинку «Зингер», каракулевую шубу и много различных сувениров из бирманского дерева и перламутра для детей и его друзей в ГРУ.

Чтобы как-то загладить свою «неудачную» разработку американского разведчика Флинта, Поляков отрапортовал в Москву о том, что для решения разведывательных задач в Бирме он установил оперативный контакт с полковниками Рэмом и Гором[50]. Но получал он от них малозначимые сведения о внутриполитическом положении в Бирме и о состоянии ее вооруженных сил, а также о деятельности англичан и американцев в Юго-Восточной Азии. Спустя некоторое время он сообщил в Центр, что работу с ними перевести на агентурную основу не представилось возможным, так как оба преждевременно выехали на свою родину. Повторилось то же самое, что и с американцем Флинтом.

И опять хитроумный Поляков, чтобы в Центре не сложилось о нем мнение как о неудачнике или «липаче», вышел из трудного положения: он заверил московское руководство в том, что взял в вербовочную разработку «большую акулу» — военного атташе Франции в Бирме и по совместительству в Таиланде подполковника Андре Ротье, через которого будет получать весьма полезную информацию по Юго-Восточному региону Азии.

Но не прошло и двух месяцев, как Полякову пришлось опять разочаровывать Центр очередным безрадостным донесением:

Москва. Центр. Лично т. Грандову. Совершено секретно.

ВАТ Франции в Таиланде посетил меня с официальным визитом и сообщил, что он уезжает в Париж в сентябре этого года, оставив мне свой адрес и телефон. За переданную им ранее информацию по КНР вручен подарок стоимостью 120 къян, который он принял с большой благодарностью. У меня сложилось мнение, что он готов сотрудничать с нами на материальной основе.

Полагал бы целесообразным сблизиться с ним моим коллегам в Бангкоке до его отъезда, а затем попытаться встретиться с ним и в Париже.

Но увы! Предположениям Полякова не суждено было сбыться: военный атташе Франции Андре Ротье являлся всего лишь знакомым резидента Парина, с которым он лишь иногда встречался на официальных приемах, но никак не на конспиративной основе. Другое дело — американский разведчик Алвин Капуста. Как только он взял на контакт Топхэта-Бурбона-Полякова, то сразу же предупредил:

— Связь будем поддерживать исключительно на конспиративной основе. Мне велено оберегать вас от малейших подозрений кого бы то ни было. Поверьте, вы нам очень нужны! Я буду работать с вами все оставшееся время до вашего отъезда в Москву, то есть все девять месяцев. Места встреч буду назначать вам в центре Рангуна, где всегда бывает многолюдно.

Встречаться будем только в вечерние часы или даже в полночь у работающего ночного рынка. Приезжать к назначаемым мною местам встреч планирую на своей автомашине; подхватив вас, отвезу в один из посольских домов. Места подсадки вас в машину будут меняться, и потому никаких мер предосторожности при организации «подхватов» мы применять не будем. Вам это ясно?

Поляков недовольно мотнул головой и сказал:

— Вообще-то я привык сам подбирать места для встреч.

— Это в Москве вы можете диктовать свои условия. А здесь диктую я!

И все опять плотно закрутилось в «бирманском треугольнике», но теперь уже без выехавшего в США Хоупта. Однако в отличие от настоящего Бермудского треугольника, где постоянно что-то то пропадало, то исчезало, «бирманский треугольник» рождал для ЦРУ одну за другой ценную информацию. За полгода до возвращения из командировки в Москву он сообщил американцам:

— о разработке советскими специалистами способов выявления и проявления всех видов тайнописи;

— о материальном и финансовом обеспечении аппарата военного атташе и резидентуры;

— о предстоящих заменах оперативных офицеров в загранточках Юго-Восточного региона;

— о 16 агентах и 23 изучаемых кандидатах на вербовку из числа граждан Бирмы, Израиля, Китая и Таиланда, проживающих в Рангуне;

— о секретном совещании военных атташе и резидентов ГРУ в Москве и о принятых на нем решениях;

— о своих предположениях причин ввода советских войск в Чехословакию летом 1968 года и об оценке этой политической акции.

За время работы в Бирме Поляков сдал американцам все, что мог. Незадолго до окончания командировки он направил в Центр шифротелеграмму следующего содержания: