Илья Шифман - ЦЕЗАРЬ АВГУСТ

Овладев Египтом, Август унаследовал, естественно, и традиционные направления египетской внешней политики. Одно из них было нацелено на Южную Аравию. Последняя издревле была важным в торговом отношении регионом, откуда на Ближний Восток и в средиземноморский мир привозили драгоценные благовония и мази. Греко-египетские купцы стремились внедриться в эту торговлю и утвердиться на южном побережье Аравийского полуострова. Цари эллинистического Египта старались, хотя и без видимого успеха, овладеть морскими и сухопутными путями, ведущими туда. В 25 г. до н. э. наместник Египта Элий Галл предпринял по приказанию Августа поход в эту благодатную страну; его союзниками были набатеи и иудеи.

Поход был чрезвычайно трудным и в целом неудачным.148 В набатейскую гавань Левке Коме на побережье Красного моря Элий Галл добирался из Египта морским путем, претерпев много мук и лишений. Солдаты Элия Галла тяжко страдали от цинги. Лето и зиму Элий Галл провел в Левке Коме. Весной он выступил в сухопутный поход. Идти пришлось по безводной местности, куда воду доставляли на верблюдах; солдаты должны были преодолевать бездорожье, пустыню, нехватку продовольствия. Тем не менее Элию Галлу удалось захватить ряд южноаравийских городов, в том числе Негран (Неджран). Он осадил и Мариб, столицу Сабейского царства, но взять ее не удалось. От Мариба Элий Галл повернул обратно и с теми воинами, кому посчастливилось выжить, проделав еще один тяжелый поход, вернулся в Египет. Судя по одному сообщению,149 можно предполагать, что флот Элия Галла добрался до Адена и разрушил его, однако общего результата это не изменило.

Факт военного поражения был очевиден. Страбон, явно со слов Элия Галла, обвинял в неудаче его «союзника» Силлея, брата набатейского царя, фактически правившего Набатейским царством; это он, по словам Страбона, изменнически подстроил всевозможные бедствия. Насколько подобные обвинения справедливы, сказать трудно; во всяком случае если Силлей так поступал, то это было, конечно, целиком в интересах Набатеи, которая издавна боролась против проникновения на торговые пути в Южную Аравию греко-египетских конкурентов.

Как бы то ни было, римская официальная пропаганда, отложившаяся в доступных нам источниках, стремилась выдать за великое достижение уже то, что римляне совершили этот поход и разрушили южноаравийские города; естественно, Август излагает события так, чтобы представить их сплошным триумфом римского оружия и избежать неприятного упоминания о неудаче.150 Позже Гай Цезарь носился с мыслью повторить южноаравийскую экспедицию, однако его намерение не было осуществлено. В дальнейшем между Римом и южноаравийскими царствами установились союзнические отношения: Карибаил, царь южноаравийских царств Химйара и Сабы, считался «другом», т. е. союзником, а по римским понятиям и клиентом римского императора.15

Другое направление римской египетской политики было нацелено на верховодья Нила. В 22 г. до н. э., воспользовавшись вторжением из Эфиопии в южный Египет, римляне под командованием Гая Петрония 152 совершили поход в Эфиопию, где им удалось разрушить и разграбить ряд городов, в том числе и царскую столицу Напату.153 Оставив в На-пате гарнизон, Петроний вернулся в Египет. Весной 20 г. до н. э. из Эфиопии к Августу прибыло посольство с просьбой о мире.154

Зависимым от Рима было и Боспорское царство. На короткое время римляне утвердили там власть царя Понта Полемона, однако во время одного из походов на Таманский полуостров Полемон был убит, и Боспор снова обрел самостоятельность, хотя и признавал верховенство Рима.

Существенно важное место в жизни созданного Августом государства играла его семья. Она должна была являть собою пример староримской добродетели, верности отечественным нравам, быть своего рода эталоном для каждого римлянина в его домашней повседневной жизни. Доблесть, милосердие, справедливость и благочестие – таковы были личные и общественные добродетели, которые Август хотел продемонстрировать своему народу; за них, по его словам,155 его награждали сенат и народ. Евтропий, несомненно, воспроизводит сложившуюся еще при жизни Августа официальную оценку его личности, когда он пишет, что трудно было быть удачливее его в войне и умереннее в мире, что он, находясь у власти, вел жизнь, наиболее подобающую гражданину, был самым щедрым ко всем и самым верным другом. Его жена Ливия и дочь Юлия должны были дома сидеть за прялкой, и Август считал нужным подчеркнуть, что он носит тогу, вытканную в его собственном доме.157 Такая позиция Августа прямо вытекала из его реставраторских устремлений. Но дело было также и в другом: став фактическим монархом, Август должен был позаботиться о преемнике из своей семьи. Однако и в своей семейной жизни Август столкнулся с запутанными и драматическими ситуациями.

Вообще говоря, репутация Августа была не такая, какая приличествовала бы столь суровому ревнителю древней чистоты нравов. Сплетни о его любовных похождениях передавались из уст в уста и мощным слоем отложились в его биографии. По словам Светония,158 Секст Помпей называл его обабившимся, а Марк Антоний уверял, что и свое усыновление Август (тогда еще, конечно, Октавий) купил ценой постыдной связи с Цезарем. Тот же Марк Антоний рассказывал, как при муже Август увел жену одного консуляра в спальню, а потом привел обратно, растрепанную и раскрасневшуюся, как друзья подыскивали Августу любовниц, как развод Скрибонии он дал из-за того, что она позволила себе ревновать. И Секст Помпей, и Марк Антоний были врагами Августа, и придавать чересчур большое значение их россказням не приходится. И все же, вне зависимости от того, насколько все эти свидетельства надежны, они позволяют судить не только о средствах, которые применялись против Августа в политической борьбе, но и о том, как его воспринимали и оценивали современники вне воздействия и оценок официальной пропаганды. К тому же и позднее Август пользовался репутацией любителя молоденьких девушек, которых ему раздобывала его жена.159 Впрочем, и сам Август, как увидим далее, был не прочь прихвастнуть своими подвигами по этой части. Любил Август и игру в кости.160

Как бы то ни было, первые два брака Августа были продиктованы чисто политическими мотивами. Он пытался сблизиться с Антонием, и вскоре после заключения первого договора между ним, Антонием и Лепидом женился на одиннадцатилетней Клодии, падчерице Антония, дочери жены Антония Фульвии от ее предыдущего супружества с известным трибуном Клодием. Этот союз оказался недолговечным. Стремясь к примирению и сближению с Секстом Помпеем, Август женился в 40 г. до н. э. на Скрибонии, свойственнице Секста Помпея. Этот брак был продолжительнее. В 30 г. до н. э. Скрибония родила ему дочь Юлию, однако в тот самый день, когда Юлия родилась, он известил Скрибо-нию о разводе, оправдываясь тем, что «устал от ее дурного нрава»,161 и женился на Ливии Друзилле. Этот скандальный брак был, несомненно, браком по любви. Август взял ее, как говорится, от живого мужа беременной; по этому поводу в Риме ходило много сплетен и анекдотов; говорили, например, что у счастливцев жена рожает на третий месяц брака. Август всем пренебрег. Ливия вышла из среды, враждебной Цезарю и Августу. Ее отец был в списке проскрибированных; в битве при Филиппах он сражался на стороне республиканцев и после поражения покончил с собой. Ее первый муж Тиберий Клавдий Нерон во время Перу-зинской войны пытался поднять в Кампании восстание рабов и разоренных крестьян, а позже находился в свите Антония. Детей от Ливии у Августа не было. От Нерона у Ливии было два сына – Тиберий и Друз, родившийся, когда Ливия уже была женою Августа. Они воспитывались при особе Августа.