Ким Сен - В водовороте века. Мемуары. Том 1

Хороший товарищ — он не падает с неба, да и не вырастает из-под земли. Его надо искать и находить, как добывают золото и драгоценные камни, найти и вырастить с приложением всех твоих сил. Поэтому я, знаешь, всю жизнь ходил по Корее и по маньчжурской равнине до появления волдырей на ногах. И потому твоя мама всю жизнь голодает и мытарствует, заботясь не о себе, а о приходящих гостях. Если отдать всю душу делу страны и народа, вполне можно обрести хороших товарищей.

Все дело в мыслях твоих и твоей душе. Без денег можно и обойтись. При единении мыслей люди могут быть товарищами друг другу. И оттого дружба, не складываемая кучею золота, приобретается даже глотком воды и одною картошкой.

Мой отец не был имущим, не был в чинах, зато он имел много хороших друзей. Если это считается имуществом, то он, значит, имел самое большое из всех имуществ. Он ничего не жалел, если это идет на пользу товарищей. И поэтому они с риском для собственной жизни охраняли его. Он сумел преодолеть всякие невзгоды и лишения и самоотверженно служить движению за возрождение Родины именно потому, что ему товарищи оказывали бескорыстную помощь…

Не вставая, прикованный к постели, он говорил, что больше всего он тоскует по друзьям, и наказывал мне дружить со всеми хорошими товарищами.

— Только тот, кто готов умереть за товарища, может иметь хорошего товарища.

Его наказ до сих пор свято хранится в моей памяти.

Несколько месяцев моя мать, забыв про еду и сон, сделала все что могла, ухаживая за больным, страдающим в борьбе со смертью. До слез искренняя была ее забота о больном. Ни с чем не сравнимая, не заменимая ничем теплота ее рук найдется ли такая еще у кого? Но, к великому несчастью, и эти сверхчеловеческие старания не смогли спасти отца.

5 июня 1926 года он ушел от нас под крохотной кровлею на чужбине, отдаленной на тысячи ли от родного края. Ушел, не развеяв горечи от гибели родной страны.

— Покидая свою родину, — так начинались отцовские заветы матери, — мы думали: добьемся независимости страны и вернемся домой с тобою вместе. А я, видимо, этого уже не смогу.

Станет страна независимой, ты иди на родину с Сон Чжу. Цели своей я не достиг, и тревога моя не улеглась. Заботься о Сон Чжу! Я хотел обучать его в средней школе, но дело это, кажется, провалилось. Если сможешь, обучи его в средней школе. Любой ценою, говорю, питаясь даже одной жидкой похлебкою. Судьба его братьев потом — в руках Сон Чжу.

Затем отец передал матери два пистолета, которые он постоянно носил при себе, и говорит:

— Если это оружие найдется после моей смерти, хорошего не будет. Зарой его в землю, а потом, когда Сон Чжу повзрослеет и станет бороться, передай ему.

А вот как прозвучало его последнее наставление троим сыновьям:

— Я умираю, не достигнув цели. Но вам верю. Вы, сынки мои, никогда не должны забывать, что вы тело страны и нации. Пусть разобьется кость вдребезги, пусть тело в куски разорвется, но вам непременно надо вернуть себе потерянную Родину.

Я горько зарыдал. Смерть отца в единый миг взорвала во мне весь заряд горечи лишенного Родины.

Он умер, посвятив всю свою жизнь делу Родины. Всего себя, все, что ему было дорого, положил он на алтарь Отечества. И когда ему угрожала смертельная болезнь, вызванная неоднократно повторенными зверскими злодеяниями врага и крайними озноблениями, он непоколебимо шел в народ, обращался к своим товарищам. А иссякала сила — опирался на трость, одолевал голод — брал в рот сыпучий комок снега. Ни единого разу не оглядывался назад, не замешкался ни разу, прямо шел только вперед и вперед.

При жизни мой отец ни к какой партийной группировке не принадлежал, никакой власти не жаждал. Без оглядки всего себя посвятил делу возрождения Родины, делу счастья трудового народа. У него не было ни жажды вещей, ни корысти. Попадали в руки деньги — сберегал копейку за копейкой, все терпел, не покормив даже своих детей конфетками, хотя ему и очень хотелось это делать. На собственные деньги купил орган и бесплатно подарил его школе. Прежде чем думать о самом себе, размышлял о судьбе нации. Прежде чем позаботиться о своей семье, беспокоился об участи Родины. Да, он навстречу холодному ветру всю жизнь шел вперед и вперед. Как человек он жил бескорыстно и чисто, жил как революционер честно и совестно.

Я ни разу не слышал от него слов о своем семейном хозяйстве. От него мне в наследство досталось многое в морально-идейном аспекте. Но наследственного имущества и денег — ни-ни. Сельхозинвентарь и домашнюю утварь, экспонированные сейчас в моем родном доме-музее, оставил нам мой дед, а не отец.

Идея «чивон», три готовности, мысль об обретении товарищей, два пистолета — вот все наследие, доставшееся мне от отца.

Это наследие предполагало жестокие мучения и жертвы. Но это было для меня самым драгоценным наследием.

Похороны отца провели как общественные. В день похорон на улицу Сяонаньмынь хлынул поток людей для выражения соболезнования. Со всех концов Северной и Южной Маньчжурии, из Цзяньдао и Кореи нескончаемым потоком текли в Фусун люди: товарищи и друзья покойного, его ученики и вчерашние больные, которые уважали и чтили отца при его жизни. На похоронах присутствовал и начальник Фусунской уездной управы, взяв с собой связку траурных благовонных бумажек с золотой фольгой. Перед могилой покойного он сам сжигал благовония на огне и со слезами на глазах сделал земной поклон.

Место могилы выбрано в деревне Яндицунь на берегу реки Тоу дао-Сунгари, в десяти ли от улицы Сяонаньмынь. При жизни он часто ходил в эту деревню — лечил больных, беседовал с сельчанами, имел с ними очень близкие отношения, как в семейном кругу. И после смерти, может быть, моему отцу хотелось быть рядом с теми людьми, с которыми так близко сдружился он при жизни.

В тот день на всей дороге в десять ли не утихало горькое рыдание. Зарыдали и те участники движения за независимость, которые несли похоронные носилки.

Корейские женщины в районе Фусуна полмесяца не срывали со своих голов траурные белые ленты…

Так я потерял отца. В один миг потерял отца, учителя и руководителя. Он был плотью и кровью моей, был учителем и наставником, который неустанно и непрестанно вел меня с малолетства по пути революции. Его смерть нанесла мне большой и непоправимый удар. Сердце у меня опустело от невосполнимой потери.

Бывало, я одиноко сидел на берегу реки и заливался слезами, рисуя в воображении синее небо Родины вдали.

Отцовская любовь ко мне, думаю, была необычной. Когда я подрастал, отец всегда откровенно и вдумчиво рассказывал мне о судьбах будущей страны и нации. Любовь моего отца была беспредельно строгой и в то же время бесконечно глубокой. Не от кого больше было мне ждать такой любви, такого наставления, да и надежды на них не стало.