За кулисами Брестского мира - Сергей Сергеевич Войтиков
Итогом «блестящей» политики Л. Д. Троцкого стало стремительное ухудшение положения на советско-германском фронте. «Казалось, германское правительство и военное командование достигли того, чего они добивались своим ультиматумом, и немедленно ответят советскому правительству согласием перейти от языка пушек к языку дипломатии, – писал крупный историк начального этапа советского военного строительства С. М. Кляцкин. – Но день 19 февраля не принес улучшения в обстановке. Напротив, положение ухудшалось с каждым часом. Натиск противника не ослабевал. Враг, продолжая быстро двигаться вперед, 19 февраля захватил ряд крупных городов и ж.-д. узлов, в том числе Минск, Луцк и Ровно. [… ] Верховный главнокомандующий Н. В. Крыленко отдал приказ войскам, находившимся на фронте, оказывать сопротивление разбойничьему набегу войск держав Четверного союза и в случае необходимости очищать ту или иную позицию и уничтожать всё имущество, которое нельзя вывезти. Но остановить старую армию было уже невозможно. Она панически бежала, увлекая за собой и красноармейские отряды. [… ] Фронт на всем протяжении от Петрограда до границы с Украиной включительно был обнажен»{644}. 20 февраля Макс фон Гофман констатировал, что в русской армии «…сражаться больше никто не хочет»{645}.
22 февраля в Уцянах (район Двинска) германское правительство передало советскому парламентеру свой ответ на радиограмму Совнаркома, направленную в Берлин в ночь на 19 февраля{646}. Гофман записал 22 февраля в дневнике: «Только сегодня утром отправлен ультиматум Троцкому. Надо прямо сказать: Министерство иностранных дел и Верховное главнокомандование хорошо поработали. Ультиматум содержит все требования, какие можно было только выставить. Я сомневаюсь даже, согласится ли Троцкий принять его. Но, по-видимому, положение большевистского правительства так тяжело, что оно должно будет пойти и на это. Наше продвижение планомерно продолжается. Это самая комическая война, которую только можно себе представить. Она ведется только на железной дороге и на грузовиках. Сажают какую-нибудь сотню пехотинцев с пулеметами и с одной пушкой на поезд и отправляют до ближайшей станции. Берут станцию, большевиков арестовывают и продвигаются дальше. Это, по крайней мере, имеет некоторый интерес новизны»{647}.
Ответ немцев, раздраженных беспрецедентной выходкой Троцкого со товарищи, действительно потряс советское руководство. Германия предоставила Советской России 48 часов на обдумывание своего решения и только три дня на переговоры{648}. Германские требования не зря вызывали удовлетворение Макса фон Гофмана: они были значительно тяжелее предъявленных ранее. Германия потребовала аннексии Польши, Литвы и части Белоруссии, вывода советских войск из Эстонии, Латвии и Финляндии, аннексии Турцией Карса, Ардагана и Батума, а также признания власти Украинской Центральной Рады и заключения мира с ней. Советской республике предлагалось уплатить контрибуцию в 6 млрд марок{649}.
22 и 23 февраля ЦК РСДРП(б) обсуждал германские условия. 23 февраля В. И. Ленин угрожал подать в отставку с поста председателя Совнаркома в случае отклонения германских требований и отказа в подписании мирного договора на условиях держав Четверного союза: «…политика революционной фразы окончена. Если эта политика будет теперь продолжаться, то он выходит и из правительства, и из ЦК»{650}. Л. Д. Троцкий долго говорил, что подписывать мир нельзя, однако после этого заявил, что, в условиях отсутствия единства в ЦК, он не возьмет на себя «ответственности голосовать за войну»{651}. Ильич, отвечая на упреки недовольных его «ультиматумом», пояснил: условия Германии «…надо подписать. Если вы их не подпишете, то вы подпишете смертный приговор советской власти через три недели»{652}. Л. Д. Троцкий воспользовался случаем, чтобы сложить с себя должность наркома по иностранным делам и уж точно уклониться от подписания мирного договора, а заодно выставить себя радетелем за внутрипартийное единство: «В позиции Ленина много субъективизма. У меня нет уверенности в том, что позиция его правильна, но я ничем не хочу мешать единству партии – напротив, буду помогать чем могу, но я не могу оставаться и нести персональную ответственность за иностранные дела»{653}.
Четверо цекистов, включая Л. Д. Троцкого, в ходе голосования по вопросу о войне и мире воздержались, что позволило основателю партии провести семью голосами «за» при четырех «против» решение о необходимости принятия германских условий{654}. В ночь на 24 февраля В. И. Ленин выступил на заседании ВЦИК с докладом, в котором доказывал необходимость принятия новых условий мирного договора. Ста шестнадцатью голосами против 85 при 26 воздержавшихся ВЦИК постановил принять германские условия. Решение сразу же было передано в Берлин за подписями В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого, и утром 24 февраля оно было получено германским правительством{655}.
24 февраля на заседании ЦК большевиков обсуждался вопрос о новом составе мирной делегации. В. И. Ленин попытался было возложить ответственность на А. А. Иоффе и Г. Е. Зиновьева, однако их обоих как политиков спас Я. М. Свердлов, заявивший: «Нужно ехать Сокольникову, Карахану и Чичерину (из Комиссариата иностранных дел)»{656}. Г. Я. Сокольников попробовал было уклониться от «почетной миссии», однако товарищи по ЦК сумели настоять на своем. В итоге большевистские руководители решили, «…что поедут тт. Сокольников, Петровский, Карахан и Чичерин»{657}. Цекисты признали поездку Иоффе желательной, однако последнее слово оставили за самим Адольфом Абрамовичем. Л. Д. Троцкий напомнил о своем решении уйти в отставку. Г. Е. Зиновьев попробовал убедить «…его остаться до подписания мирного договора, ибо кризис еще не разрешился»{658}. Но уж теперь Троцкому было позарез нужно настоять на своем. Лев Давидович указал, «…что именно при подписании мира для него неприемлемо оставаться, т. к. он вынужден
