Чесма - Владимир Виленович Шигин

Гибралтар прошли без задержки. На траверзе мыса Альмина разминулись с потрепанным французским судном. Опасаясь подвоха, Спиридов был крайне осторожен, но все обошлось. Судно, отсалютовав российскому кораблю спусканием марселя, проплыло мимо. Французский капитан в знак приветствия приподнял шляпу. На корме русские моряки прочли: «Адур». Имя капитана было Жан Франсуа Гало де Лаперуз и никому ничего не говорило…

И вот, наконец, перед «Евстафием» – Средиземное море. Адмирал велел играть сбор. Став перед строем, он обратился к собравшимся со следующими словами:

– Господа офицеры и доблестная команда! Обошед Европу, видим мы себя в водах здешних. Вам, опытные путеводы, принадлежит теперь благодарность наших сородичей. День сей будет знаменит в Отечестве нашем тем, что сыны его впервые проникли в столь дальние моря могучим флотом и победоносный флаг российский ознакомился со здешними берегами. Вам, достойные сотрудники мои, предстоят новые достохвальные подвиги. Соединим же сердца и души наши к исполнению оных.

Из письма Екатерины II Вольтеру 29 октября 1769 года: «Надеюсь, государь мой, скоро получить через Вас известие о моем флоте. Это новое зрелище в Средиземном море. Надо будет смотреть, что он делает».

Неся все паруса, «Евстафий» широко забирал ветер. У борта резвились дельфины, вдалеке маячили фелюки греческих корсаров. Корсары встречали флагманский корабль Спиридова торжественно. Окружив его, трубили они в медные сигнальные рожки, дымно палили из пушек и мушкетов, закреп – ленных на бортах.

Шлюпками к Спиридову прибыли их предводители: Ламбро Качиони и Псаро. Офицеры и матросы «Евстафия» с любопытством глазели на вычурно разодетых корсаров. Особенно выделялся Качиони. На первом арматоре Греции были широкая красная рубаха и подвернутые до колен широченные шаровары. За шитым золотом поясом торчали с полдюжины пистолетов и ятаган богатой работы. На голове красовался роскошный шлем с белоснежными страусиными перьями. Обуви, однако, корсары не признавали и гордо шлепали босыми пятками по палубе. Рассказав адмиралу о последних событиях в Морее, показали ему на картах опасные течения и подводные скалы, удобные стоянки и сильные турецкие крепости. Дали они и лоцмана своего наилучшего, Анастасия Марко.

– Каково вы турков щиплете и насколько боятся они дерзости вашей? – поинтересовался, как всегда, дотошный Спиридов.

– Нет мыса в Морее и острова в Архипелаге, где бы не слышали наших выстрелов, а именами нашими пугают османы детей своих! – гордо отвечали ему Качиони и Псаро.

На семнадцатые сутки плавания «Евстафий» шумно бросил якоря у обрывистых берегов Минорки. То было место сбора всей эскадры – английская крепость Порт-Магон. В тот день Спиридов лишился сына… В дневнике оставил он скорбную запись: «До сего дня еще ни один час не прошел, когда бы я без прискорбности пробыл».

Удар был тяжелый, но, увы, не последний. В Магоне догнал адмирала рескрипт с очередным выговором от Екатерины за медлительность плавания и множество больных.

* * *

А через несколько дней приплыл из Ливорно на попутной английской бригантине младший из братьев Орловых – Федор.

Из всех пяти братьев младший, Федор, был и самый бесталанный. В нем не было житейской мудрости Ивана и академического ума Владимира, не было и здорового авантюризма Григория с Алексеем. Даже после восшествия на престол Екатерины II, когда все Орловы получили от щедрот ее в полной мере, Федора так и не смогли приставить к сколько-нибудь серьезному делу. Историки пишут об этом обтекаемо и невнятно: «Был беспрерывно в правительствующем сенате при текущих делах». И вот теперь Алексей, забрав младшего к себе в Италию, решил использовать его хотя бы своим доверенным курьером. Привез Федор с собой Спиридову конверт, печатями засургученный. Кинул его на стол перед адмиралом.

– Читай!

В бумаге гербовой черным по белому значилось, что с приходом в средиземноморские воды весь флот поступал под команду графа Алексея Орлова, отныне главнокомандующего «всей экспедицией на море и на сухопутном пути». В мгновение ока Спиридов лишился всего, чем жил, о чем мечтал, на что надеялся. Отныне он становился адмиралом без флота, начальником без подчиненных.

Солнце играло бликами на подволоке каюты. Спиридов сидел, уставившись в одну точку. Случилось то, чего он больше всего боялся, – его постыдно обманули.

Федька тем временем уже вихлялся по шканцам.

– Велено адмиралу вашему сдать немедля команду над флотом братцу моему! – сообщал он всем словоохотливо.

Офицеры отводили взгляды – противно!

А на следующий день Орлов еще одну бумаженцию вытащил. Прочитали ее Плещеев с Крузом и ахнули разом. Сколько жили оба на свете белом, ни разу такой ерундовины не слыхали. Велел в своей бумажке Алексей Орлов на страх неприятелю именовать впредь фрегат «Надежда Благополучия» линейным кораблем, а все пинки и пакетботы, при эскадре находящиеся, – фрегатами, дабы турок устрашить и силы эскадры увеличить.

– Вот дела! – шептались в кают-компаниях. – Кабы еще и пинки в корабли линейные переделать, тогда бы турка окаянный, уж точно, в шальвары свои наложил!

Несмотря на смерть сына и официальное отстранение от должности, внешне Спиридов трудился, как ни в чем не бывало. Ни разу ни словом, ни жестом не выдал адмирал своих чувств. По-прежнему оставался он предельно собранным и занятым с утра до глубокой ночи бесконечными эскадренными делами: осматривал с консулом Алексиано склады с продуктами, вел переговоры с британским губернатором и посланцами Мальтийского ордена, лично встречал все прибывавшие один за другим корабли и суда эскадры. Собрав вокруг себя греческих арматоров, адмирал выдал им патенты на право захвата судов неприятельских. Затем наставлял их тщательно:

– Задачу вашу вижу не в пленении шебек грузовых, а в выискивании вестей знатных о флоте агарянском. Чем больше выведаете, тем легче будет нам с ним управиться. Посему не лезьте на рожон, а вейтесь за басурманином, аки ласточки за коршуном!

– Что с врагами нашими заклятыми – берберийцами – делать? – поинтересовался Ламбро Качиони.

Спиридов ненадолго задумался, потом сказал:

– Разбойников африканских, ежели пакостей делать не станут, не трогать, а коль случится застать их в нападении на судно христианское, тогда бить без пощады!

Наполнив паруса свежим ветром, легкие фелюки устремились на поиски турецкого флота: Псаро – к берегам Мореи, Качиони – в Архипелаг, Яни Рейз и братья консула Паниотти – с Антоном Алексиано к Дарданеллам[19]. Адъютантом к себе адмирал назначил сорокалетнего греческого морехода Николая Кумани[20], которого раньше держал переводчиком в мичманском чине. Во всей отчаянной плеяде греческих корсаров Кумани выделялся особо. Еще десятилетним мальчишкой, убив турецкого карателя, бежал он с родного Крита. Плавал юнгой на купеческих судах, много лет служил