Федор Ошевнев - Чертова дюжина ножей +2 в спину российской армии

«Черт… Жалеет уже, что разговор начал», — подумал снедаемый любопытством Кольский, но деликатно промолчал, давая возможность сослуживцу самому решить, продолжить либо прекратить откровения.

— Подозрение, — облизнув губы и с усилием сглотнув, продолжил-таки Репнин, — что моя благоверная… погуливает на стороне.

«Вот это номер! — про себя ахнул Кольский. — Крыша поехала, что ли, такие вещи светить? И даже мне…»

А Репнин, теперь уже торопливо, как бы еще боясь пойти на попятную, пояснял суть просьбы:

— Хочу, чтоб ты, как я в командировку уеду, на квартиру к нам зашел вечером. Лучше — в пятницу там или в субботу. Просто посмотришь, одна Надежда будет или… — И снова оборвал фразу на середине.

Кольский с нескрываемым интересом и долей замешательства быстро глянул в глаза приятелю, впрочем, тут же взгляд отведя: слишком уж об интимных вещах речь зашла, да еще в таком до неприличия откровенном ракурсе. А впрочем, чему бы тут удивляться…

Жену приятеля офицер хорошо знал: несколько раз праздники семейно встречали, да и вообще… Эффектная рыжеволосая женщина — чем-то она напоминала великолепную породистую лошадь, ухоженную и баснословно дорогую, — умела и любила пофлиртовать. Что и говорить: московское воспитание, московский вуз, откуда ее и выхватил заканчивавший столичное общевойсковое училище Репнин и скороспело повел под венец.

И вот теперь дочь-дошкольница который год живет в тепличных условиях первопрестольной у бабушки с дедушкой, а неполная офицерская семья за тридевять земель, во времянке прозябает. Как, впрочем, и многие другие страдальцы от армии, не имеющие надежды на собственное жилье в обозримом будущем.

…Уже тяготясь ситуацией, Кольский попробовал сделать хорошую мину при плохой игре.

— Володя, да как-то оно, знаешь… — и в замешательстве погладил ус. — Не есть положительный факт. И вообще: по домам пора.

— Юра, ты чего? — взмолился Репнин. — Я ж тебя не подглядывать заставляю.

И столько униженно-просящего читалось в глазах друга, неожиданно открывшегося в своих подозрениях, что Кольский тут же и сдался.

— Хрен с ним! Раз просишь — зайду. Только вот зачем? При наличии отсутствия хозяина…

— А я тебе вот чего… Книжку какую-нибудь дам. Скажешь, мол, побыстрее вернуть просил.

— Тогда ладушки, — с некоторым оттенком брезгливости, жалеючи приятеля, через силу согласился исполнить его сомнительно откровенную просьбу Кольский. В душе он сразу решил, что, случись ему заподозрить в измене собственную супругу, он бы, во всяком случае, по пути Репнина точно не пошел, а так или иначе попытался справиться с проблемой сам.

Через день комвзвода-«доброволец» вместе с личным составом уехал на полевой аэродром. А еще дня через четыре Кольский после работы постучался во флигелек, что снимал за «ну очень смешную дену» сослуживец с женой. Под мышкой капитан держал подарочное издание Ильфа и Петрова. (Решение нанести нежданный визит Репниной офицер принял после долгого размышления-поглаживания усов перед открытым сейфом в ротной канцелярии — именно на его полке покоился нераскрытый предлог для проверки супружеской верности.)

Дверь Кольскому открыл рослый кавказец лет тридцати с массивной золотой цепочкой на мохнатой груди и перстнями-печатками на безымянных пальцах.

— Ты кто такой, панимаешь? — недружелюбно поинтересовался он.

— Надежда дома? — вопросом на вопрос ответил офицер.

— А я гаварю: ты кто такой? — упорствовал кавказец.

Но тут в дверном проеме появилась и сама квартирантка флигелька. Улыбающаяся. В коротком ярком сарафане. С пышными распущенными волосами цвета светлого меда. И босиком.

При виде Кольского улыбка сразу потускнела и сползла с лица женщины, на секунду уступив место приоткрытому рту и нахмуренным бровям. Но лишь на секунду, а в следующую Репнина умело вернула ее в глаза и губы. И зачастила:

— Привет, Юра, знакомься, это Ашот. А это — Юрий, начальник мужа. Ты проходи, проходи, как раз к столу: подруга с ребятами зашла, отдыхаем.

— Нет-нет, — начал отказываться Кольский. — Тут вот Володя книгу просил срочно вернуть, ну я и занес…

— А-абижусь, — почти пропела и тряхнула локонами Надежда. — Какой же мужик от рюмки коньяка отказывается? Ведь после службы… Расслабься. — И решительно взяла офицера за локоть: мол, пошли-пошли.

Ашот недовольно засопел, но смолчал, пропуская временную хозяйку флигелька и нового гостя перед собой.

По достоинству оценив взглядом накрытый стол — суджук, копченое мясо, шпроты, сыр, жареная картошка, овощной салат, зелень, напитки и присахаренные лимоны, — Кольский поздоровался еще с одним кавказцем, неточной копией Ашота, и вертлявой поношенной блондинкой, физиономия которой сразу напоминала о существовании третьесортных косметических магазинчиков.

— Аршак, Света, — представила их Надежда. — Юра, командир мужа. — И посоветовала-скомандовала: — Вновь прибывшему — штрафную!

Аршак щедро налил коньяка в фужер для шампанского, а офицер «профессионально» отметил, что «Арарат» для обладателей дорогостоящих золотых украшений — вариант далеко не из лучших: могли бы уж на «Ереван» или «Юбилейный» разориться.

«Ладно, халявному коню в рот не смотрят. В конце концов не „Массандра[3]“ же», — про себя усмехнулся Кольский и ловко опрокинул содержимое бокала в рот.

К чему-чему, а к таким «подъемам переворотом на одной руке» кадровые военнослужащие зачастую приучаются еще с лейтенантских погон.

— Мужчина! — цокнул языком Ашот, потеплевшим взглядом наблюдая за капитаном, скромно зажевывающим «Арарат» лимонной долькой. — Аршак, теперь всем!

Налили. Выпили. Дамы потребовали свежих анекдотов. Мужчины это желание с блеском исполнили. Открыли еще коньяк. Снова налили и выпили — женщины предпочитали шампанское. Включили кассетный магнитофон. Немного попрыгали скопом на ограниченном пространстве под быструю импортную мелодию.

Кольский все порывался распрощаться, прекрасно сознавая — как, впрочем, и остальные в комнате, — что он лишний в отдыхающей кампании, где роли, по всему судя, распределены заранее, и в душе с иронией уже жалея друга-лопуха, оказавшегося пророком в своих доверительных, как на исповеди, признаниях.

Но Надежда не давала капитану уйти, хотя и Ашот уже дважды прозрачно намекал на «панимаешь, у Юры, может, совсем срочное дело». Аршак, тот больше молчал и больше пил.

«Чего она, действительно, время тянет? — поглаживая ус (привычка-паразит), недоумевал Кольский. — Прекрасно ж понимает, все равно — пои не пои, а Вовке шепну про неположительный факт. И вообще: зачем приглашала? То б я еще посомневался, а так — явно видно: трахаются они, и может даже впересменку… Хотя если б книгу взяла и подосвиданькалась сразу, я б тоже решил: трахаются…»