Николай Крылов - Не померкнет никогда

К их рождению причастно много изобретательных и настойчивых людей, в том числе — главный инженер "Январки" П. К. Романов. Но особенно много сделали для этого военный инженер И. А. Обедников и инженер по артиллерийским приборам из штаба военно-морской базы капитан У. Г. Коган. Это они выдвинули и обосновали предложение переоборудовать в танки обыкновенные тракторы-тягачи.

Одесская обстановка способствовала возникновению проектов самых неожиданных, подчас нереальных. Была, например, идея превратить трамвайные составы в маленькие бронепоезда на случай боев на окраинах города… К предложению переделывать тракторы в танки сначала тоже отнеслись несколько недоверчиво. Но все же три машины СТЗ-НАТИ были выделены для опыта, а капитан Коган получил бумагу, предписывавшую всем организациям города содействовать ему в изыскании необходимых материалов.

Авторы проекта обязались соорудить три танка за десять дней и в этот срок уложились. Январцам, которые оснащали эти танки, помогали многие другие предприятия. В трамвайных мастерских, где нашелся хороший карусельный станок, изготовлялись детали башен. Судоремонтники и морская база предоставили листовую корабельную сталь. Ее использовали в два слоя с прокладкой из дерева или резины, и испытания, проведенные на заводе, показали, что если не от снарядов, то, во всяком случае, от осколков и пуль такое покрытие должно защитить. В башнях двух машин поставили пулеметы. Для третьей нашлась 37-миллиметровая горная пушка.

Оставалось выяснить, на что способны эти машины на поле боя, и прямо с завода их направили в Южный сектор. К трем самодельным танкам добавили один восстановленный, настоящий. Экипажи сформировали из добровольцев — знакомых с техникой красноармейцев, моряков и заводских рабочих.

Танковый взвод под командой старшего лейтенанта Н. И. Юдина возглавил одну из контратак чапаевцев за Дальником. Опережая донесение о боевом испытании машин, в штарм поступила просьба генерала Петрова оставить танки в его дивизии.

Результаты, как выяснилось, превзошли все ожидания. Противник, не видевший здесь раньше у нас никаких танков, был ошеломлен и выбит на этом участке из своих передовых окопов. Наши бойцы тут же придумали новым боевым машинам название — "На испуг", сокращенно НИ. Оно сделалось неофициальной маркой новой машины. Нельзя было не признать, что это название довольно точно характеризует ее качества: при слабом вооружении и легкой броне танк НИ имел довольно-таки устрашающий вид, а на ходу производил очень много шума.

После первого боя танки, вновь прогрохотав по улицам города, возвратились на завод для осмотра. Как и предполагалось, от осколков и пуль оставались лишь вмятины. Попавший в один из танков 45-миллиметровый снаряд пробил слоеную броню навылет, не задев, к счастью, людей и двигатель. В целом машины испытание выдержали.

Военный совет ООР немедленно принял решение переделать в такие танки еще 70 тракторов. Производственной группе поручалось использовать для этого кроме завода имени Январского восстания три других предприятия. Однако на быстрое выполнение такого заказа рассчитывать было трудно.

22 августа, в день когда шли тяжелые бои почти на всем фронте Одесской обороны и в распоряжении командарма не осталось никаких резервов, обком партии принял решение: обязать секретарей городских райкомов КП(б)У направить в армию всех коммунистов и комсомольцев, способных держать в руках оружие.

Из этого не следовало, что в ряды приморцев вольется новое крупное партийное пополнение: в одесской парторганизации оставалось две с небольшим тысячи человек — немногим больше одной десятой ее довоенного состава. Сюда входили и люди преклонного возраста, а также те, кто не мог оставить свои посты в городе.

Решение обкома означало, что коммунисты Одессы посылают на фронт последний свой резерв.

— По партийной мобилизации придет около семисот человек, — сказал мне на следующий день начальник поарма Леонид Порфирьевич Бочаров. — Тут и работники горкома. Заведующего транспортным отделом Григория Лохова направляем политруком в полк Осипова.

В те дни по районам города проходили собрания партийного актива. Наши товарищи, участвовавшие в них, рассказывали, как выглядели эти собрания: большинство присутствующих — женщины, много пожилых, а мужчины до пятидесяти лет — почти все в военной форме.

На повестке дня везде стоял один вопрос: "О задачах коммунистов в обороне города". Обсуждалось, как ускорить строительство новых укреплений, как удовлетворить нужды военного производства.

В районах были созданы подчиненные городской опер-группе оперативные тройки во главе с секретарями райкомов. По кварталам, по баррикадам распределялись ополченские отряды уличных боев, личный состав которых ежедневно после работы занимался боевой учебой. Вводилась круглосуточная охрана силами населения артезианских скважин и других жизненно важных объектов.

Одессу еще не называли городом-героем — это пришло позже. Но она уже стала городом-воином, городом-фронтовиком и по-солдатски готовилась к новым боевым испытаниям.

* * *

При всей напряженности обстановки в Западном и Южном секторах у штаба армии крепла уверенность, что войска удержат там новые рубежи. Хуже было в Восточном секторе — отбивать натиск врага на этом направлении не хватало сил.

Утром 24 августа танки и пехота противника, нанося основной удар вдоль балки Глубокой, вклинились между Разинским полком и пограничниками. Сюда был направлен огонь береговой артиллерии и кораблей, посланы на штурмовку истребители. Враг нес большие потери, но, не считаясь с ними, шел напролом. Восстановить положение не удавалось. Резервов у комбрига Монахова не было.

Днем в Лузановку выехал встревоженный командарм. Вернулся он быстро, еще более озабоченный. К этому времени я уже знал, что противник успел продвинуться к Корсунцам и совхозу Ильичевка. Фронт между Куяльницким и Большим Аджалыкским лиманами приблизился к морю. Восточнее, за Большим Аджалыкским, территория, остававшаяся в наших руках, протянулась по побережью узкой полосой до деревни Чебанка.

Подойдя к карте, Софронов ткнул в этот выступ пальцем:

— Надо избавляться от этого "шлейфа", — сказал он, — и все, что у нас здесь есть-моряков, караульный батальон, тираснольских связистов, — бросить на восстановление положения на участке Разинского полка. Больше людей взять неоткуда. А такой фронт, как сейчас, Монахову все равно не удержать. Если промедлим, противник просто отрежет Чебанку, и будет хуже.

Вывод, к которому пришел Софронов, я считал правильным. Отбросить врага назад от Корсунцев и Ильичевки, не пустить его к морю западнее Большого Аджалыкского лимана и особенно на мыс Е — важнее всего. Сокращение фронта Восточного сектора за счет "шлейфа", как назвал командарм чебанский выступ, высвободило бы для этого некоторые силы.