Альфред Штекли - Кампанелла

На рассвете, когда заключенных распихивали по трюмам галер, погода была сырой и ветреной. Море, начинавшее волноваться, не предвещало ничего хорошего.

Глава девятая. ТЮРЕМЩИКИ, СВЯЩЕННИКИ, ПАЛАЧИ

8 ноября 1599 года, когда заходящее солнце висело над самым горизонтом, со сторожевых башен Неаполя были замечены в море четыре галеры. Вице-королю доложили, что на них везут из Калабрии арестованных заговорщиков. Среди них находятся и те, кто должен был быть казнен еще в Монтелеоне. Граф Лемос полагал, что прибытие галер дона Толедо в Неаполь следовало обставить с соответствующим эффектом. В столице было неспокойно. То и дело прорывалось наружу недовольство испанским владычеством, и новые казни, по мнению вице-короля, всегда были своевременны. Кроме того, и калабрийцам надо было с самого начала показать, что здесь, в Неаполе, любят крутые меры и не терпят проволочек.

Граф Лемос отправил навстречу галерам лодку с приказом, чтобы еще сегодня вечером у входа в порт приговоренные к смерти бунтари были повешены на реях и четвертованы. Вице-король позаботился об их душах: та же лодка захватила из города нескольких священников, обязанных помочь осужденным умереть, как подобает истинным христианам. Одновременно глашатаи объявили о предстоящей казни в порту.

Спинелли и Ксарава торопились выполнить распоряжение вице-короля. Приготовления потребовали немного времени. Когда галеры приближались к входу в гавань, все было уже в порядке.

Из трюмов вывели на палубу закованных в кандалы заключенных. Кампанелла стоял среди своих товарищей и видел, как вокруг осужденных суетились палачи и священники. Надвигались сумерки, и надо было спешить, чтобы для неаполитанцев, толпящихся на пристани, не пропала ни малейшая подробность этого назидательного зрелища.

Маврицио прощался с друзьями. Неожиданно ему сказали, что его казнь ведено отложить. Вице-король надеялся, что его прославленные заплечных дел мастера сумеют заставить заговорить любого упрямца, а показания Маврицио ди Ринальди имели бы исключительную ценность.

Первым повесили Тодеско. Потом пришла очередь тех, кто был приговорен к четвертованию. Плаха стояла посреди палубы. Каччья и Витале доставили палачам много хлопот. Они никак не давали себя прикончить и громко кричали, что все написанное в протоколах — это сплошная ложь. Ксарава невиданными пытками принуждал людей свидетельствовать против истины. Они требовали, чтобы их отречение было бы зафиксировано. Их с трудом повалили на плаху. Палач отрубал руку, ногу и только напоследок голову. Джамбаттиста Витале с презрением отогнал священника, протягивавшего ему крест. Он воскликнул, что Христа вообще не было и он в него не верит. Обращаясь к Ксараве, Витале крикнул, что с удовольствием бы отправился к дьяволу в преисподнюю, чтобы дождаться там трижды проклятого Ксаравы. Но вскоре и он перестал кричать. Казнь кончилась. Из-за наступившей темноты выгрузка заключенных на берег была отложена до утра, и их снова загнали в трюмы. Палуба была забрызгана кровью, ветер раскачивал висевшее на мачте тело…

Так в третий раз Кампанелла прибыл в Неаполь. На следующий день узников, число которых доходило до ста шестидесяти человек, выгрузили на берег и отправили по тюрьмам. Большая часть заключенных была отведена в Кастель Нуово.

Еще с галер была видна стоящая у самого моря желто-серая громада крепости, ее круглые башни и высокие стены. Неужели отсюда его выведут только для того, чтобы доставить к месту казни? За годы своих мытарств Кампанелла неоднократно слышала что за Кастель Нуово давно закрепилась дурная слава. Особенно страшны, по рассказам, были его многочисленные карцеры и пыточные камеры. А карцер, носивший название «Крокодил», о котором знали во всех тюрьмах Италия, был в глазах заключенных куда более существенной достопримечательностью» Неаполя, чем монастырь Сан-Доминико Маджоре или даже Везувий.

От пристани до тюрьмы было недалеко. Две башни Кастель Нуово подходили почти к самой воде, три другие были обращены к городу. Цепь узников повели вдоль стены к центральному входу, где, соединяя две башни, высилась построенная из белого мрамора Арка Альфонса. Их вышел встречать сам кастелян дон Мендоза. Наиболее важных заговорщиков — Кампанеллу, Маврицио ди Ринальди и Дионисия Понцио — сразу же отделили от остальных и поместили в одиночках.

Камера показалась Кампанелле вполне сносной: на стенах не было плесени. Из окна хорошо виден был двор, виселица рядом с церковью, а напротив эшафот с плахой и караульное помещение. Поблизости от него стояла большая группа калабрийцев, ожидавших, пока их разведут по камерам. Одних помещали в башни, других — в равелин. Сам комендант крепости о чем-то справлялся у писцов и отдавал распоряжения. Казалось, в тюрьме Кастель Нуово царит образцовый порядок. Кампанелла больше всего опасался, что его запрячут в какое-нибудь подземелье и полностью изолируют от товарищей. Он с ужасом вспоминал застенки римской инквизиции и даже темницу нунция на Пьяцца делла Карита, где можно было сидеть месяцами, словно в могиле, не видя никого, кроме надзирателя, и слыша только размеренные шаги тюремщика, лязганье замков и изредка приглушенные крики.

Все его мысли были подчинены необходимости во что бы то ни стало организовать побег. А для этого нужны были два условия: время и связь с людьми. Он очень хорошо знал, что, лишенный всякого общения с друзьями, он один может добиться немногого. Но если он сумеет связаться с товарищами, то его одиночка сразу же станет своеобразным штабом. Поэтому в конечном итоге все зависит от того, насколько успешно удастся преодолеть изоляцию, на которую обрекал узников тюремный режим.

Вскоре Кампанелла с радостью убедился, что его первое впечатление о царящем в Кастель Нуово образцовом порядке было совершенно ложным. Замок, называемый «Новым», был на самом деле очень старым, а создававшаяся изредка видимость порядка могла обмануть только случайного посетителя. Опытный глаз Кампанеллы замечал детали, которые не обратили бы на себя внимания новичка. Пыточная камера находилась на территории крепости: рыжего узника в холщовой куртке, который утром в сопровождении надзирателя шел на допрос, теперь помощники палача, одетые в кожаные передники, волокли обратно, словно мешок костей.

Вот группа арестантов возвращалась из бани — в руках у них было мокрое, туго свернутое белье. Счастливцы, они не только успели сами вымыться, но и выстирали рубашки!

Очень важно, что к инквизиторам водили через двор, а не по каким-то тайным подземным переходам, поэтому можно было знать, кого вызывали на допрос и кто как с него возвращался: со следами пыток, но с гордо поднятой головой, с глазами, опущенными в землю, или с тревожным взором, боязливо бегающим по сторонам.