Николай Бондаренко - Летим на разведку

- Не шути, земляк, полетели. Чучев приказал. Он и с тебя голову снимет.

В это время с КП полка вышел Топорков и пальнул из ракетницы. Затем сунул ее за пояс, сложил ладони рупором и громко крикнул:

- Гвардии старший лейтенант Бондаренко! Вылетайте на разведку погоды в тот же район! Приказание генерала Чучева!

- Ну что ж, поехали! - говорю я.

Через восемнадцать минут мы, четыре гвардейца, летим над линией фронта. Туман здесь еще более усилился. От земли и до высоты тысяча двести метров он стоит плотной непроницаемой стеной. А в нашей восточной стороне ясно. Только в низинах, у реки Прегель, чего не было в предыдущем полете, легли у самой земли тонкие белые островки.

- Как погодка, товарищ метеобог шестой гвардейской? - спрашивает Пеший. - Учти: буду ее передавать за твоей подписью.

- Вот черт, - ругается Костюченко, - действительно туман. Настоящий туман. Но ты понимаешь, Володя, у меня по всем данным нет этого...

- Леша, ты умный, подумай: может ли человек высосать из пальца хорошую погоду? Приходи по утрам на аэродром, и будем вместе летать. Скажи Чучеву об этом, ты же с ним там рядом... - смеется Пеший.

- "Рядом", "рядом". Ну, он меня сегодня...

Летим домой бреющим.

- Володя, сейчас я Костюченко попугаю немножко, - говорю я Пешему.

- Давай, чтобы он нам другой раз верил!

Держу самолет над ровной местностью, где нет деревьев, столбов, строений, и "вгоняю" его в туманный островок.

Потемнело. Впереди самолета еле-еле проглядывается земля. Передние стекла фонаря кабины покрылись, как при полете в облаках, каплями воды. Я готов в любую минуту рвануть штурвал на себя и быстро взмыть вверх.

- Володя, что там мой земляк делает? - обеспокоенно спрашивает Костюченко.

- Туман тебе показывает!

- Да ну вас, ребята, к лешему! Верю же я вам. Скажи ему - пусть не балуется.

- Ладно, поднимаюсь, - говорю я и иду горкой к ослепительно сияющему солнцу.

Костюченко "пешка" понравилась. Теперь, прежде чем наносить теплый и холодный фронты, он нет-нет да и скажет: "Пойду-ка я на аэродром..."

За хорошее обеспечение боевой работы полков дивизии Костюченко был награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени.

...А вот в двадцатилетие Победы сидим мы рядом: Моисеев, Пеший, Костюченко и я.

Вспомнили всех живых и погибших, это грозное время. Вдруг Пеший усмехнулся и спросил Костюченко:

- Леша, ты не забыл еще, как в Инстенбурге кросс по бегу Чучеву сдавал?

Если бы рядом с ним сидели не мы, то заместитель начальника метеослужбы авиации дальнего действия гвардии полковник Костюченко наверняка бы спросил: - А вы почему это со мной так фамильярно?

Но нам-то можно. Мы старые друзья...

* * *

Сегодня я лечу у Палия правым ведомым на бомбометание по аэродрому Грос-Диршкайм. Первым выруливает на старт Палий, вторым - я. За нами идут двадцать пять "пешек".

Стоит на старте и "молотит" пятьюдесятью четырьмя винтами 135-й полк. Здесь нас восемьдесят один человек. Впереди всех на взлетной - Мазуров. В одной руке у него белый, в другой красный флажки.

Не терпится, хочется скорее взлететь.

Мазуров смотрит на часы, улыбается, показывает вначале два пальца, затем палец и половину его - две минуты, минута и полминуты до взлета, - а потом разрешает командиру старт.

Палий дает газ и ведет машину на взлет. Взлетаем но одному. Я задался целью пристроиться к Палию до первого разворота. Надо мне это потому, что подстраивание к ведущему до первого разворота считается у летчиков шиком. Держу машину на тормозах. Даю моторам средний газ и наступаю на Мазурова, который вначале погрозил мне красным флажком, а затем раньше обычного дал белым разрешение на взлет.

Я всегда жалею моторы. Никогда без особой надобности не даю им повышенный режим. Но сегодня, под конец войны, я сдаю Палию экзамены на боевую зрелость. Я даю полный газ и не снижу его до тех пор, пока не пристроюсь к ведущему. Сегодня и я посмотрю, как Палий ведет полк. Мы, рядовые летчики, разбираемся в этом деле. Плохой опыт ведущего обычно испытываем на себе. Если Палий плохо поведет полк, он будет гнать вперед свою машину, рано и резко начнет выполнять первый разворот. А если он в этом деле мастак, то будет делать все в меру, памятуя о том, что за ним летят и стараются пристроиться двадцать шесть экипажей.

Пристраиваюсь до первого разворота.

Видно с первых минут полета, что Палий - настоящий мастер вождения групп. Он помнит о нас. Ведь последний, двадцать седьмой самолет взлетит после взлета Палия через двенадцать минут. Палий сбавил газ, идет так, что не шелохнется машина. Вот он плавно, без шараханий из стороны в сторону, выполнил левый разворот на девяносто градусов. Я лечу с Палием крыло в крыло и, как у летчиков принято говорить, "отдыхаю".

- Володя! - зову Пешего.

- Слушаю, командир.

- Здорово же ведет Палий! Так водил наш Вишняков...

- Да, я уже слышал об этом. Был бы Палий отличным командиром, если бы... Не знаю даже, как и выразиться.

- Если бы не был таким официальным?

- Именно! Ты попал в точку! - согласился Пеший.

- Володя, если хорошенько разобраться, то с нашими орлами нужно быть очень строгим. Командир должен держать подчиненных не на руках, а в руках. В этом отношении Палия с Валентиком не сравнить.

- Это правильно. Помелуйко! - зовет стрелка-радиста Пеший.

- Слушаю!

- Смотри за воздухом!

- Смотрю! Группа расчистки вступила над Грос-Диршкаймом в бой с взлетевшими "фоккерами".

- Вот хорошо. Пока подлетим к цели, от этих "фокков" одни перья останутся! - сказал громко Пеший. И, обратившись ко мне, спросил: - Хочешь, пока летим до цели, расскажу тебе любопытный случай?

- Лучше за воздухом смотри, Володя!

- Смотрю.

- Какова над Грос-Диршкаймом обстановка?

- Беляков передал, что наши "яки" сбили два "фоккера".

- Хорошо чистят! Смотрите за воздухом! - говорю я, любуясь "яками" непосредственного прикрытия. Они идут парами слева, справа, выше, ниже и впереди.

Вдруг я увидел, как слева сверху, со стороны солнца, к нашей девятке стала прорываться пара "фоккеров", но тут же она попала под предупредительный огонь идущей слева четверки "яков". Завертелась небольшая карусель. Объятый пламенем ведущий "фоккер" круто пошел к земле. Я даже улыбнулся, когда увидел, как его ведомый начал во все лопатки удирать. Да, теперь такие случаи не редки, когда вражеские истребители удирают, не принимая боя.

Впереди цель. Беру дистанцию и интервал два на два. Могу идти ближе, но это никому не нужно. Да и Палий потом упрекнет: "Я вам говорил держать два на два, а вы?.."

Ударили зенитки. Палий очень спокойно, как, бывало, наш Вишняков, без маневра, чтобы дать возможность штурману хорошо прицелиться, ведет свою машину. Так же спокойно иду рядом и я.