Михаил Воротников - Г К Жуков на Халхин-Голе

- Думаю, что такую задачу мы решим в ближайшее время, - заверил авиационный начальник.

- Нам нужны не недели, не месяцы, а дни, в которые следует победить.

30 июля Я. В. Смушкевич докладывал Г. К. Жукову, что накануне, 29 июля, в воздушном бою летчик старший лейтенант В. Г. Рахов сбил одного из самых опытных летчиков японских ВВС Такео. В воздушных боях в Маньчжурии и Китае тому не было равных. На сей раз японский ас оказался в нашем плену.

Его захватили бойцы одной из наземных частей. Он пытался покончить с собой, но был пленен. По виду японский летчик был коренастым, небольшого роста, но сильным и выносливым. На допросе вел себя надменно и в то же время боялся расправы. Такео, как и многие японцы, напуганные японской пропагандой о плохом обращении с пленными в Красной Армии, ждал, что с ним расправятся. Однако вскоре убедился в ошибке, стал вести себя более свободно и словоохотливо. Он попросил показать летчика, который его сбил в воздушном бою. Пригласили В. Г. Рахова. Такео осмотрел его буквально с ног до головы и низко поклонился победителю. После этого он и признался, что является асом японских ВВС.

Выслушав Смушкевича, после некоторой паузы Г. К. Жуков сказал, что это очень хорошо. Надо совершенные подвиги всемерно доводить до всех войск.

Летчики, дравшиеся упорно и геройски, надежно обеспечивали действия всех родов войск и тыловых подразделений. Это был наглядный воодушевляющий пример мужества и отваги для наземных войск.

"Советские летчики сами искали самолеты врага, чувствовали себя хозяевами в воздушном пространстве и не позволяли японцам бесчинствовать над монгольской территорией. За день 15 сентября летчики сбили 29 вражеских машин, не потеряв ни одной своей. Всего в ходе боев у реки Халхин-Гол один полк уничтожил 262 японских самолета, 2 аэростата, много техники и живой силы противника"{43}.

Семнадцать летчиков 22-го авиационного полка были удостоены звания Героя Советского Союза, а полк награжден орденом Красного Знамени. Высоко оценило Советское правительство и действия командования полка. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 августа 1939 года Г. П. Кравченко вторично удостоен звания Героя Советского Союза, а постановлением Президиума Малого Народного Хурала МНР он был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

В первых числах сентября 1939 года часть летчиков-халхингольцев отзывалась на Запад для выполнения новых задач. Знал ли Г. К. Жуков подробности предстоящих на Западе событий, сказать трудно. Но всем было известно, что 1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу. Его армии приблизились к границам Советского Союза. Считалось, что летчики теперь нужнее там, а не в Монголии.

Г. К. Жуков собрал убывающих на Запад пилотов, кратко ввел их в обстановку, выразил сердечную благодарность Военного Совета за большой вклад в победу на Халхин-Голе, пожелал хорошего здоровья. Выразил надежду, что и в новых условиях они с честью будут выполнять любые боевые задачи.

17 сентября 1939 года, по распоряжению Советского правительства, Красная Армия перешла границу с целью освобождения Западной Украины, Западной Белоруссии и укрепления своих западных границ. Летчики-халхингольцы были в первых рядах исполнителей этой исторической миссии.

Понеся громадные потери, как в сухопутных, так и в воздушных силах, японское правительство обратилось к Советскому правительству с просьбой о перемирии. 16 сентября 1939 года боевые действия были прекращены. Советское командование, руководствуясь указаниями своего правительства, разрешило японской стороне собрать в районе Халхин-Гола трупы солдат и офицеров. Сторонам предстояло произвести обмен убитыми, ранеными и пленными. Для ведения переговоров Военный Совет образовал комиссию во главе с заместителем командующего полковником М. И. Потаповым.

17 сентября Г. К. Жукову было доложено о появлении японо-маньчжурских парламентеров с белыми флагами. Они запросили о месте и часе начала переговоров. Посоветовавшись, командование ответило, что переговоры состоятся в 17.00. На командном пункте готовились к переговорам, уточнялся состав комиссии. Кроме начальника политотдела П. И. Горохова и редактора газеты "Героическая Красноармейская" Д. Ортенберга, работать в комиссии собрался и писатель В. Ставский, а также некоторые работники штаба.

Писателя В. Ставского было решено включить секретарем комиссии в форме старшины. Но тут возникли непредвиденные трудности - не оказалось нужного размера обмундирования, а солдатская гимнастерка, брюки и кирзовые сапоги, которые были на нем, для этой цели не подходили. В этот же день ничего не удалось сделать, и писатель все-таки остался в старой одежде. Поэтому принять непосредственное участие в предварительной встрече ему не удалось. Он просидел в машине в нейтральной зоне в мучительной досаде на интендантов, довольствуясь лишь тем, что видел, как сошлись представители сторон и повели переговоры. На этой встрече был оглашен состав японской делегации, которую возглавлял генерал-майор Фудзимото.

Вернувшись на Хамар-Дабу, В. Ставский заметил, что их делегацию возглавляет генерал, а нашу - полковник. "Чем же мы хуже?" - шутливо заметил он на встрече с Г. К. Жуковым. Военный Совет, оценивая важность предстоящих переговоров, шифротелеграммой сделал представление в правительство. Наутро 18 сентября полковника М. И. Потапова поздравляли с присвоением ему первого генеральского звания - "комбриг".

Комиссия должна была уточнить пограничную линию, на которой предстояло закрепиться нашим войскам, договориться об обмене пленными, определить порядок вывоза трупов японских солдат и офицеров. Для нас этого не требовалось, так как на японской территории мы не воевали.

Командование советско-монгольскими войсками, руководствуясь указаниями своих правительств, разрешило японской стороне собрать в районе Халхин-Гола трупы своих солдат и офицеров, погибших при вторжении на территорию МНР.

Начавшись 18 сентября, переговоры длились несколько суток. В первый день утро как-то быстро стало пасмурным и холодным. Усиливающийся ветер неведомо откуда нагонял низкие дымчатые тучи, и все ждали, что вот-вот пойдет дождь, поэтому оделись по-осеннему. Широкая солдатская шинель, затянутая ремнем, выдавала тучность фигуры В. Ставского, а манера держаться говорила о том, что в этом человеке мало военного. Японцам не составило большого труда понять, что Ставский далеко не тот "старшина", за которого его выдавали.

Со стороны японцев в работе принимали участие 11 человек, в том числе два полковника, подполковник и два майора. Один из них переводчик Оогэси. "Вначале, - рассказывал В. Ставский, - мы были встречены с любезной учтивостью. Японские солдаты поставили на стол бутылки с водой, конфеты, сигареты. Первым начал разговор Фудзимото. Я заметил, что он хорошо понимает по-русски, так как опережал переводчика, реагируя на мои слова".