Рене Кастр - Бомарше

С помощью какой-то уловки, следы которой затерялись в истории, Бомарше все же засадил своего лакея в тюрьму Шатле. Это произошло 21 марта 1768 года. 8 июля Ле Сюера выпустили на свободу до окончания расследования, которое шло своим чередом; оно тянулось еще два года, до тех пор. пока 4 июля 1770 года прокурор Шатле не прекратил дело, так и не рассудив тяжущихся: по его мнению, нельзя было возлагать всю вину лишь на одну из сторон. Так что Фигаро был не совсем прав, когда обвинял правосудие в пристрастии: умный слуга мог порой одержать верх над своим не слишком добродетельным господином.

Эта незначительная, но весьма показательная история, ставшая предвестницей новых несчастий, казалось, не очень беспокоила Бомарше. В течение двух лет, пока шло судебное расследование по поводу разработок Шинонского леса, Бомарше занимался и другими делами: много места в его жизни занимал театр, которым он страстно увлекся, но главным для него в этот период, конечно же, стало устройство семейного очага.

Глава 15

ВТОРОЙ БРАК (1768–1770)

Чтобы отрешиться от забот, связанных с управлением Шинонским лесом, Бомарше часто уединялся в особняке на улице Конде и предавался своему любимому занятию: сочинял драматические произведения.

Однажды, в начале 1768 года, он работал в своем кабинете — набрасывал план мещанской комедии, прославлявшей благородные чувства и порядочность, и размышлял о том, как ее назвать: «Ответная услуга», «Торговец из Лондона», «Жена генерального откупщика» или «Лионский купец и три друга», — когда его сестра Жюли постучала в дверь и сообщила о приходе некой г-жи Бюффо.

Эта особа, жена торговца шелком, которая очень интересовалась театром, была одной из самых красивых женщин столицы и пользовалась большим успехом. Ее единственным огорчением было то, что она была дочерью кухарки и женой торговца… Она всячески холила свое тело. Чтобы смыть с себя грязь и заставить забыть о своем низком происхождении, она создала своего рода салон, где собирались разные талантливые люди, в том числе художники и литераторы, и где она выступала в роли законодательницы моды. Бомарше предстал перед этой красавицей в весьма непрезентабельном виде: поглощенный работой, он перестал следить за собой, недельная щетина покрывала его лицо, всклокоченные волосы торчали во все стороны, а отсутствующий взгляд говорил о сосредоточенности на своих мыслях. Не обратив внимания на его вид, г-жа Бюффо сразу же приступила к делу, приведшему ее в этот дом.

«Друг мой, о чем вы думаете, когда прелестная вдова, осаждаемая роем поклонников, возможно, отдала бы вам предпочтение перед всеми? Она очень богатая особа, и ее состояние помогло бы вам поправить ваши дела, а она нашла бы в вас то, что не идет ни в какое сравнение с ее богатством — прекрасного мужа. Завтра утром я должна буду отправиться вместе с ней на прогулку на ту дальнюю аллею Енисейских полей, что называют Аллеей вдов. Садитесь на лошадь и скачите туда, там мы как бы случайно встретимся, вы заговорите со мной, а дальше будет видно, подойдете ли вы друг другу».

Как было устоять перед такой очаровательной сводней? Бомарше охотно согласился поехать на Аллею вдов, ведь сведения, полученные им от г-жи Бюффо, были достойны самого пристального внимания.

Молодая вдова, о которой шла речь, была близкой подругой г-жи Бюффо: родилась она 11 ноября 1731 года на улице Муано и звалась Женевьевой Мадленой Уотблед. Ее отец был краснодеревщиком короля и десятским Парижа. В 1754 году эту красавицу удостоил своим вниманием весьма важный господин по имени Антуан Анжелик Левек, интендант королевских зрелищ и увеселений. Щедрость этого высокопоставленного чиновника восхищала не только королевский двор, но и весь Париж; у всех на устах еще была постановка «Психеи», для которой на театральной сцене был построен дворец Венеры, украшенный бриллиантами стоимостью 120 тысяч ливров; эти декорации привели зрителей в такой восторг, что Людовик XV приказал до двух часов ночи не запирать зал «малых забав» («Меню-Плезир»), где шел спектакль, чтобы все могли полюбоваться этой роскошью. В 1767 году Левек скоропостижно скончался, оставив супруге солидное состояние. Было очевидно, что по истечении траура у вдовы не будет недостатка в претендентах на ее руку. Так почему бы не поспешить и не опередить других?

И вот на следующее утро свежевыбритый и принарядившийся Бомарше гарцевал на своей великолепной испанской лошади по Аллее вдов; он постоянно улыбался и был так хорош, что сразу же привлек к себе внимание прогуливавшихся там женщин. Вскоре появилась карета г-жи Бюффо. Поприветствовав дам, Бомарше спешился, передал поводья своей лошади слуге и сел в карету к дамам. Он не скрывал своего восхищения красотой г-жи Левек и белизной ее кожи искусно оттененной траурной вуалью. Благоприятное впечатление, которое Бомарше произвел на женщин своим скакуном, своим умением великолепно держаться в седле и своей импозантной внешностью, он подкрепил искрометностью своего ума. Пьер Огюстен завел с дамами разговор и так понравился им, что они вовсе не спешили с ним расстаться.

Бомарше принялся уговаривать г-жу Левек отобедать с ним в кругу его семьи на улице Конде, та пыталась уклониться от приглашения, ссылаясь на траур, но в конце концов уступила. Бомарше отправил слугу со своей лошадью домой: это было условным сигналом для Жюли, что в доме будут гости и нужно накрывать на стол. Когда наступило время обеда, Бомарше с новой знакомой прибыл на улицу Конде. Г-жа Левек пришла в восхищение от убранства дома, остроумия Жюли и выражения благородной печали на лице старика Карона, недавно похоронившего свою вторую жену г-жу Анри. Обед проходил в такой непринужденной и милой атмосфере, что еще до того, как подали кофе, г-жа Левек дала себе слово, что станет г-жой де Бомарше. Что же касается Пьера Огюстена, то, помимо того, что он был очарован своей гостьей, ему еще весьма импонировала мысль о том, что доходы г-жи Левек, которые она может прибавить к двадцати тысячам его ренты, сделают его очень богатым человеком. Это взаимное влечение, видимо, сразу же переросло в нечто большее, поскольку вскоре г-жа Левек обнаружила, что может стать матерью еще до того, как закончится официальный траур по ее первому мужу. Вопреки правилам, она скоропалительно обвенчалась с Бомарше 11 апреля 1768 года, а спустя восемь месяцев, точнее — 14 декабря, то есть за неделю до годовщины смерти г-на Левека, на свет появился маленький Огюстен де Бомарше. Похоже, Пьер Огюстен, еще не забывший неудачную попытку создать семью с Полиной Ле Бретон, решил на этот раз подстраховаться.