Михаил Росляков - Убийство Кирова Политические и уголовные преступления в 30-х годах

Киров поспешил вернуться в Ленинград, и 3 сентября состоялось решение обкома об организации проверки опубликованных фактов, были созданы три комиссии. Их возглавили: по Севзапторгу — Ф. Ф. Царьков, секретарь Володарского РК партии, по Откомхозу— зав. облфо Е. Н. Пылаев. Третью комиссию — специально по рабкорам — возглавил А. И. Угаров, заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды. Среди разоблачительных статей с правильной и правдивой постановкой вопроса появились в ленинградских газетах и явно бьющие на сенсационность, а названия некоторых из них, особенно в «Красной газете», выделялись крикливостью в расчете на обывательскую часть населения города. Особенно не повезло председателю ОблКК РКИ Г. А. Десову.

Чрезмерно звонкими и далекими от истины были статьи: «Единый фронт помещицы и пред. ОблКК РКИ», «Классовая слепота тов. Десова». Десова не было в Ленинграде, в эти дни он возвращался из Сочи. Ознакомившись с газетными материалами, он был крепко раздосадован, резко протестовал, допустив при этом запальчивость. У каждого есть недостатки в работе, ему на них и указали справедливо, одновременно осудили вздорные, сенсационные выкрики ретивых газетчиков. Десов все же крайне обиделся и подал заявление об освобождении его от работы в ОблКК РКИ. Пленум ОблКК РКИ просьбу Г. А. Десова удовлетворил.

На созванном 7 сентября пленуме обкома партии заслушаны материалы комиссий, расследовавших статьи. Особенно много было укоров в адрес отдела коммунального хозяйства и персонально бывшего до конца 1927 года заведующим Откомхозом Н. И. Иванова и его заместителя В. Е. Алексина. Н. И. Иванова, занимавшего с ноября 1927 года уже пост заместителя председателя областного исполкома, пленум освободил от должности и направил на работу к станку, а В. Е. Алексина решил не только снять с работы, но и отдать под суд за проявления бюрократизма и волокиты.

Киров с первого дня возвращения из отпуска взял бразды правления в свои руки и не допустил увлечений в этом сложном процессе. Финалом этой, как тогда назвали, волны самокритики вновь была статья в центральной «Правде», перепечатанная 15 сентября «Ленинградской правдой», «Ленинградская печать и самокритика». Толчок, сделанный в первые дни сентября, благодаря правильным и умелым действиям со стороны руководимого Кировым обкома партии создал благоприятную почву для развития целенаправленной критики и самокритики и способствовал реализации больших темпов труда.

Увы, не все по-партийному правильно поняли важность проведенных мероприятий. Нашлись среди руководящих работников товарищи, которые и само мероприятие и роль в нем лично Кирова обсуждали. Они усмотрели в этом «поход» Кирова против старых питерских кадров, тогда как речь шла не о старых кадрах, а о людях с устаревшими методами труда, работающих по «унутреннему наитию», а не со знанием и пониманием всей обстановки и сложности условий. Хорошие сами по себе коммунисты, заслуженные революционеры, ценные люди, не поняв существа дела, встали на путь сведения счетов и поисков изъянов в других. Г. А. Десов, Н. П. Комаров, И. И. Кондратьев, К. Е. Юносов написали в ЦК записку, в которой пытались доказать, что Киров — «варяг», что он, работая до революции во Владикавказе в либеральной газете «Терек», не отражал будто бы партийных взглядов, а в 1913 году, в дни празднования 300-летия дома Романовых, даже поместил в газете «патриотическую» статью.

Как мне рассказывала впоследствии жена Десова, Стефанида Ивановна, самым активным был ее муж Георгий Александрович. Он посидел 2–3 дня в Публичке, познакомился с материалами «Терека» и написал письмо в ЦК, дав его подписать названным товарищам. Я хорошо знал Г. А. Десова, мы до революции были даже соседями, живя в Лесном; у меня закралось сомнение, мог ли Десов написать столь ответственное политическое письмо, так как он не обладал достаточно высокой грамотностью, и я спросил Стефаниду Ивановну — не помогал ли кто? Она сказала, что Десов ей об этом не говорил прямо, а спустя некоторое время сетовал, что «дружки из Москвы ему помогали в этом». Можно думать, что речь шла о Н. К. Антипове, который в бытность его секретарем Ленинградского губкома имел осложнения с Кировым, в результате чего в начале 1929 года был переведен на работу в Москву наркомом почт и телеграфа (Наркомпочтель).

С получением записки уважаемых, но заблудившихся товарищей Сталин созвал в Москве в ЦК заседание, на которое были приглашены авторы записки и почти все члены бюро Ленинградского обкома партии. Заседание длилось два дня, велась стенограмма. Спустя некоторое время, когда участники заседания в Москве вернулись в Ленинград, был созван пленум обкома. Я на нем присутствовал как работник аппарата Смольного. Выступил М. С. Чудов. Он сообщил, что на заседании после двухдневного обсуждения заявления ленинградских товарищей выступил Сталин и внес предложение из двух пунктов: «Киров допускал ошибки при работе в газете «Терек», он их признает, но право сотрудничать в либеральной газете он имел[60]. Товарищи, выступившие со своей запиской, неправильно подошли к оценке Кирова в его полезной работе по Ленинграду. ЦК считает целесообразным этих товарищей перевести на другую работу вне Ленинграда».

Комарову была предоставлена сначала должность председателя правления Всесоюзного объединения стройиндустрии Союзстроя ВСНХ СССР, а в июле 1931 года, когда был создан Наркомат коммунального хозяйства РСФСР, его назначили наркомом, где он и пребывал до ареста и гибели. Десов был очень болен, нуждался в оперативном вмешательстве. Киров помог ему поехать в Германию, там ему была сделана операция, и почти год он не работал по состоянию здоровья. Потом обратился к Кирову с просьбой дать ему работу в Ленинграде, мотивируя семейным положением и состоянием здоровья. Десов был назначен директором завода пишущих машин, тогда имени М. Гельца. И, встречаясь со мной, Десов говорил самые добрые слова о Кирове: «Ведь какой человек, я ему причинил зло, а он, видишь, оставил меня в Ленинграде, помог подлечиться. Спасибо ему. Да, попутали меня». Но кто его попутал — сам он не говорил, а я считал бестактным задавать вопросы, о чем сейчас, конечно, сожалею.

Кондратьева И. И. из исполкома перевели на ответственную хозяйственную работу.

И. Ф. Кодацкий рассказывал об этом заседании в ЦК — шло оно поначалу довольно остро. Киров проявил огромную выдержку, Сталин почти не говорил, только задавал вопросы и в конце внес приведенное здесь предложение. Признание ошибочности позиции Кирова в некоторых статьях в «Тереке» он сделал в мягкой, но безусловной форме. П. И. Смородин говорил, что перелом в ходе заседания наступил после очень умного выступления Кодацкого, что было отмечено и Сталиным. На заседании пленума Ленинградского обкома, о котором шла сейчас речь, у Кирова настроение было, пожалуй, невеселое, неспокойное, но он не проронил ни слова. Резюме мое по этому поводу такое: Сталин защитил Кирова от нападок, одновременно бросив на всякий случай камушек в его адрес по поводу некоторых статей в газете «Терек». Участие же большевиков в условиях подполья в либеральных газетах допускалось с ограничением — не быть редактором, не писать за своей подписью политических передовых (редакционных) статей, что Киров полностью и выдерживал.