Джон Херси - Возлюбивший войну

Продолжая набирать высоту, мы сделали два больших круга, и авиагруппа закончила построение. Затем, в соответствии с пеленгами радиомаяков, мы направились на соединение с одиннадцатью другими группами, принимавшими участие в рейде.

Примерно на девяти тысячах футов я отправился проверять соединения индивидуальных кислородных масок с кислородным шлангом; это правило Мерроу ввел после того, как штурман самолета "Пыхтящий клоп" - убийцы своего экипажа - погиб от кислородного голодания на высоте в двадцать четыре тысячи футов. Совершая обход, я обменивался громкими приветствиями с одними членами экипажа; подходя же к другим, я молча проверял приборы и уходил.

Штурманский отсек я решил проверить в последнюю очередь. Клинт Хеверстроу сидел, склонившись над правой стороной своего столика и следил за индикатором радиокомпаса, но когда я подошел к нему, он повернулся на вращающемся стуле и взглянул на меня снизу вверх. Клинт был помешан на чистоте, его отсек сиял, как дом у прилежной хозяйки, карандаши были помечены бантиками, а козырек указателя сноса начищен кремом для обуви до почти нестерпимого блеска. Вспоминаю, как на одном из первых занятий в школе мы тренировались с надувными спасательными лодками и плотиками, и Мерроу своими разговорами о грязи довел Клинта до белого каления. "Если дождь не прекратится, - сказал Базз, - они пригодятся, будем плавать в них по грязи". Заметив, что ненависть Хеверстроу к нашей грязной и неустроенной жизни растет с каждым днем, Базз просто не давал ему проходу. "Чистенькая у нас, в авиации, война, а? - заводил он. - Ни тебе переходов, ни окопов, ни грязи..." Когда Базз наконец выдыхался, Клинту хотелось тут же, на месте, вымыться. Мерроу не знал пощады. Но в большинстве случаев он относился к Клинту снисходительно и даже покровительственно, чему немало способствовали ловкие математические фокусы Хеверстроу, которые буквально ошеломляли Мерроу. А в общем-то, Клинт служил для него игрушкой. Настоящим любимчиком Базза Хеверстроу стал после того, как неожиданно обнаружился еще один его талант - по части бейсбола. Выяснилось это первого апреля со всеми его шутками, после того, как нам впервые показали "Тело" и в тот мягкий весенний полдень мы решили сыграть в бейсбол. Хеверстроу заявил, что он хотел бы занять место третьего игрока. Мерроу, по его настоянию, сделали подающим; игроки защищающейся команды вскоре начали "пятнать" его; Хеверстроу несколько раз с таким мастерством останавливал мяч, что у всех перехватывало дыхание, а свои перебежки на "базу дома" он совершал с быстротой телеграфной передачи. Мерроу пришел в экстаз. "Нет, вы только посмотрите на него!" - орал он. После игры Базз сказал Клинту: "Сынок, ты обязательно должен играть в

команде нашей группы. А этих проклятых сержантов нельзя подпускать к ней и на пушечный выстрел".

Клинт никогда не стремился досадить кому бы то ни было и все же нередко умудрялся; вот и сейчас, как только мы, стараясь перекричать рев моторов, обменялись обычными жалобами на наш очередной полет, он вдруг, не задумываясь, ляпнул:

- Послушай, а правда, что Мерроу переспал с твоей девушкой?

Я не поверил своим ушам; казалось, вибрация моторов внезапно передалась в мои коленные суставы.

- Что?! - крикнул я.

Клинт повторил свое любезное сообщение.

- Кто тебе сказал, черт побери?

- А ты угадай, считаю до трех. - Клинт осклабился, как хромированная решетка радиатора "бьюика".

Выходит, Мерроу уже распространял свою выдумку насчет того, что ухитрился переспать с Дэфни, а предварительно, конечно, создал соответствующую обстановку, как делал всегда, рассказывая в офицерском клубе о своих постельных победах, то есть подкупил первых попавшихся пивом или кока-колой, навербовал из них аудиторию, терпеливо выждал, пока, наболтавшись, все не замолкли, и тогда, откинувшись на спинку стула, изрек многозначительную фразу: "А вам когда-нибудь удавалось поиграть в папу и маму с возлюбленной вашего второго пилота?" - или что-нибудь в таком же роде. Он лгал. В прошлом, слушая россказни о фантастических постельных успехах Мерроу, я всегда представлял себе его девушек, как неких персонажей наспех придуманного мифа, а не как живых существ, наделенных человеческими именами, но теперь я увидел, что его ложь распространялась на реально существующего человека, и, стоя сейчас рядом с Клинтом и глядя на его довольное лицо, я испытывал бешенство и вместе с тем какое-то сожаление к Мерроу. Только теперь, после разговора с Дэфни, я убедился, что Базз все побасенки о своих мужчких талантах рассказывал на один лад. Но во всех ли случаях лгал Мерроу? Он испытывал какую-то ненасытную потребность повторять одно и то же.

Обуреваемый этими мыслями, разозленный, я повернулся спиной к Хеверстроу, возвратился в пилотскую кабину, сел на свое место и взглянул на Базза. Он застегнул шлем и воротник комбинезона и был готов ко всему, что сулил ему день; подобно мертвецу на пляже в Пеймонессете, он, казалось, видел перед собой иные миры и самое вечность, хотя в действительности просто осматривал небо в ожидании других наших групп; он был живой, безусловно живой, будь прокляты эти его настороженные зеленые глаза...

Я вздрогнул. Думаю, что тогда мне захотелось убить Базза. Да, убить! И это - мне, испытывающему такой ужас перед убийством! Мне, у кого сознание собственной вины за убийство мирных жителей вызывало кошмары; в своих снах я видел задранные вверх лица этих людей, видел среди них самого себя в ожидании падающей с неба смерти; видел Макса Брандта рядом с собой, в густой толпе невинных с поднятыми, как на картинах Пикассо, лицами; ужасное ощущение прикованности к земле и невозможности бежать и вместе с тем сознание того, что наверху тоже я и что это я сбрасываю смерть, падающую на меня, стоящего внизу.

Пытаясь взять себя в руки, я последовал примеру Мерроу и стал смотреть вдаль. Под нами плыли разрозненные облака, небо вокруг казалось фарфоровым. Мы летели над Норфолком, курсом на юго-восток. Я несколько успокоился.

Внезапно мне в новом свете представилась одна из излюбленных историй Мерроу об его летном искусстве - о том пике, когда он по-настоящему струсил. Он тогда работал летчиком-испытателем у фирмы "Майлдресс" и одновременно снимался в роли пилота-виртуоза в фильмах "Через грозу", "Крылья над пустыней", "Почтовый маршрут" и других. "В фильме, который тогда снимался, - как-то рассказывал он нам еще в те дни, когда мы проходили обучение, а потом повторял свой рассказ при каждом удобном случае, - мне сказали: "Поднимитесь, сделайте как можно больше фигур, а затем введите машину в глубокое пике". Я так и сделал, благо мне платили за то, чтобы я летал, а не за то, чтобы гавкал на них. Картина вышла на экраны, и я отправился посмотреть ее; это был фильм о летчике, который разозлился на свою жену и, задумав ее проучить, решил подняться в воздух, проделать там разные отчаянные штучки и тем самым до смерти ее напугать. Когда на экране замелькали кадры с моими трбками, я убедился, что летал хорошо. Тем не менее я посмотрел вокруг себя, чтобы проверить, как воспринимают их зрители. Мальчики мои! До чего же я перепугал некоторых женщин! Ну, потом я снова взглянул на экран, где моя машина как раз перешла в пике, а ведь оно всегда было моим коронным номером, и выполнял я его артистически. И тут мне бросилось в глаза, что мое пике слишком уж затянулось, черт побери, хотя я-то знал, что не допускал ничего похожего и уже давно бы вывел машину в горизонтальный полет. Потом показалась земля, она надвигалась с ужасающей быстротой. Теперь бы мне уже не удалось выйти из пике. И у меня вдруг вырвался такой вопль, что зрители, наверно, приняли меня за сумасшедшего. Паршивый самолетишко грохнулся на землю, от пилота, конечно, и мокрого места не осталось, а я тоже чувствовал себя почти мертвецом. Киношники, оказывается, не нашли нужным объяснить мне, что они сами сочинили такую концовку к моему пике..." И Мерроу рассмеялся, но что-то слишком уж неестественно.