Анатолий Собчак - Жила-была коммунистическая партия

Пока Конституционный суд рассматривал это дело, высказывалось немало мнений, в том числе М. Горбачевым, о необходимости его прекращения как дела, носящего политический, а не правовой характер. Ввиду очевидности того, что мы жили в неконституционной стране, где неконституционными были и компартия, и сама Конституция, и, наконец, сама жизнь, предлагалось вообще закрыть эту тему, а дело прекратить. Конституционный суд поступил иначе: он не рискнул ни признать КПСС и КП РСФСР неконституционными, ни признать их конституционность. Он не прекратил дела, но фактически ушел от принятия решения по главному вопросу под тем предлогом, что КПСС уже распалась и фактически не существует, а Компартия РСФСР не была должным образом оформлена и зарегистрирована.

Вследствие этого коммунисты России оказались поставленными перед дилеммой: если КП РСФСР становится самостоятельной политической партией, заново начинающей свою деятельность, то она не будет правопреемницей КПСС и утрачивает даже гипотетическую возможность претендовать на имущество, оставшееся после КПСС. Если КП РСФСР объявила бы себя составной частью КПСС и в этом качестве претендовала бы на имущество партии, то тем самым она нарушала бы постановление Конституционного суда от 30 ноября 1992 года, а ее структуры подлежали бы роспуску.

Так и закончился этот процесс. После его окончания в одном из интервью бывший Председатель Конституционного суда В. Зорькин дал новое определение понятия права: "Право – это плод определенных компромиссов, который позволяет людям жить в согласии друг с другом в каждую данную минуту". Чисто политическое и прагматическое понимание права и закона, которое удивительно слышать из уст судьи, но которое точно характеризует и политическую ситуацию вокруг процесса, и особенно решение Конституционного суда. Оно действительно было плодом политического компромисса. Но ведь могло быть и хуже, если вспомнить, что все без исключения члены Конституционного суда в этом процессе – бывшие члены КПСС, а один из судей был даже членом ЦК Российской компартии.

И сама КПСС, и суд по делу КПСС уже стали достоянием истории. Но помнить и говорить правду о них необходимо, чтобы будущие поколения россиян получили прочный иммунитет против вируса коммунистической демагогии и обещаний мировой революции и светлого будущего.

Глава 6

РОССИЯ ПОСЛЕ КОММУНИЗМА: ОТ ТОТАЛИТАРИЗМА К ДЕМОКРАТИИ

История не оставляет следов. Она оставляет лишь последствия, которые не похожи на породившие их обстоятельства.

А. Зиновьев. Зияющие высоты

Что сегодня в России больше всего бросается в глаза?

Секретари, секретари, секретари…

А. Солженицын. Из интервью

После краха коммунистической системы и распада Советского Союза народы России вновь оказались перед необходимостью сделать исторический выбор – заново осознать свое место в мире и найти свой путь в будущее. Как известно, разрушать гораздо легче, чем строить.

Перед народами всех стран посткоммунистического мира возникла проблема создания нового общества, проблема осуществления глубоких экономических и политических реформ. Проблемы эти необычайно сложны и кажутся подчас неразрешимыми. Стандартные рецепты здесь неприемлемы просто в силу нестандартности ситуации.

На протяжении одного столетия России дважды пришлось начинать путь в неведомое: впервые – когда она стремилась построить коммунизм в одной отдельно взятой стране; во второй раз – когда сегодня страна пытается выйти из этого состояния и вернуться на столбовую дорогу развития человеческой цивилизации.

Никто в истории еще не шел этим путем, и на нем нас подстерегает множество опасностей.

Прежде всего, это опасность реставрации старых коммунистических порядков. Она уменьшается с каждым днем, но будет сохраняться до тех пор, пока мы не преодолеем идеологические и психологические стереотипы, которые десятилетиями втирались в кожу и сознание людей. Опасность состоит даже не столько в том, что среди нас живут миллионы бывших функционеров компартии, многие из которых, утратив былую власть и привилегии, мечтают о реванше и всячески мешают нам нормально жить. Главная опасность заключается в другом. О ней прекрасно написал Э. Неизвестный: "Как реформировать этот строй? Ведь воспитан огромный класс идеологических бездельников на всех уровнях, которые живут только за счет того, что все время напоминают публике, что есть советская власть. Что делать с огромными армиями отвыкших от какого-либо труда людей? Недооценивать количество таких людей невозможно…" Добавлю от себя только одну цифру, подтверждающую эти слова: в Советском Союзе было около пятисот тысяч преподавателей истории КПСС, марксизма-ленинизма, научного коммунизма с кандидатскими и докторскими степенями. Все они после краха режима оказались без привычной работы и автоматически в оппозиции к новому строю.

Именно в этом – в живучести идей, а также практики уравнительности, социального иждивенчества, привычки плохо, недобросовестно работать и т. д. – и состоит трагедия посткоммунистического мира. В августе 1991 года наш народ отверг диктат коммунистической партии, выступил против попытки силой вернуть страну в лоно тоталитарного режима. Однако все иллюзии и предрассудки, создававшиеся в течение семидесятипятилетнего господства компартии, никуда не исчезли и сразу исчезнуть не могли.

Как пошутил один из юмористов (кажется, Жванецкий): "Мы все вышли из партии, но партия еще не вышла из нас". Пятая колонна коммунистического тоталитаризма таится в сознании каждого советского человека, хотя сегодня нет уже Советов ни с коммунистами, ни без оных. Люди, выросшие в условиях тоталитарного режима, продолжают мыслить и чувствовать тоталитарно, подчас неосознанно стремясь к утверждению диктата, а не согласия и сотрудничества.

Другая опасность переходного периода заключена в дискредитации в глазах народа всех институтов власти. Когда происходит смена государственного строя, всегда возникает угроза социального хаоса и распада общества. Негативное отношение к власти не может не затронуть основных понятий государства, законности, порядка и т. п., которые утрачивают в глазах народа свою незыблемую ценность.

Коммунистический режим строился на тотальной регламентации всех сторон жизни общества, которая осуществлялась преимущественно с помощью запретов. Запрещалось даже то, что в принципе режиму запрещать было не нужно. Делалось это просто для того, чтобы не появилось что-то другое, непредвиденное, а потому опасное. На всякий случай! Чтобы занять место! Чтобы не было зазора для неконтролируемого, самопроизвольного развития.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});