Сергей Шингарев - "Чатос" идут в атаку

Первые встречи

К великому удивлению летчиков, у здания аэровокзала их встречали Семен Евтихов и Михаил Котыхов в лихо сдвинутых беретах.

— Салут, камарадас! — вскинув к плечу сжатый кулак, приветствовали они друзей.

— Ну, чистые испанцы! — восхитился Девотченко. — Салут. А где остальные?

— На базе в Лос-Алькасаресе. Их увез Кутюрье. А мы с рассвета по его распоряжению встречаем вас.

— Кто такой Кутюрье? Француз?

— Русский. Из штаба авиации. Но по-французски и по-испански говорит здорово. Пилота «фармана», на котором мы прилетели, ругал на трех языках.

— За что это?

— Расскажем по пути в город, — кивнув на светлый лимузин, пообещал Евтихов.

— А мы думали, вы в Париже застряли, — садясь в машину, сказал Степанов.

— Будет Семен по Парижу гулять, когда он и во сне и наяву грезит испанками, — пробасил Сюсюкалов.

Лимузин двинулся по дороге, обсаженной платанами. Вырвавшись на широкое асфальтированное шоссе, машина на огромной скорости понеслась к Барселоне.

— Ну и ну, — покачал головой Девотченко, увидев, что стрелка указателя скорости перевалила за сто.

— Здесь тише не ездят, — объяснили ему Семен и Михаил, чувствовавшие себя в Испании уже старожилами.

По пути они рассказали о воздушном приключении своей группы после старта «фармана» с аэродрома Ла-Бурже.

Все шло хорошо, пока они летели над Францией. Но едва «фарман» достиг Пиренеев, пилот начал нервничать, оглядываться по сторонам, то и дело меняя курс. Под самолетом зияли темные провалы ущелий, вздымались голые скалы. Погода вконец испортилась. Добровольцы догадались, что француз потерял ориентировку. Ошибка в десять — пятнадцать градусов могла привести самолет на территорию, занятую мятежниками.

Пришлось пассажирам прийти на помощь незадачливому пилоту. Жестами, постукиванием по компасу с трудом объяснили они, что ему следует вести машину на юго-восток. «Выйдем к побережью Средиземного моря, там разберемся», — рассудили добровольцы. В знак согласия француз кивнул и кулаком стукнул себя по макушке. Дескать, как это я сам не догадался.

Вскоре показался раскинувшийся на лесистых склонах гор небольшой городок. Взявший на себя обязанности штурмана Виктор Кустов, сверившись с картой, спросил француза: «Жерона?» Пилот радостно закивал головой. Добровольцы облегченно вздохнули: самолет летел над республиканской территорией. Выйдя к побережью, «фарман» взял курс на Барселону…

Добровольцев разместили в девятиэтажной гостинице «Диагональ».

Быстро закончив все формальности, они вышли на одну из красивейших магистралей Барселоны — проспект Рамбле. На площади Каталонии черноголовые мальчишки кормили голубей. В лучах солнца сверкали серебристые струи фонтанов. Вдоль пешеходной дорожки стояли продавцы птиц с клетками в руках. В крохотных ларьках улыбались цветочницы. В толпе на проспекте было такое смешение военных мундиров, что непосвященному не стоило и пытаться разобраться. Летчики осмотрели памятник Христофору Колумбу, зашли в порт. Постояли у пустующих причалов, любуясь прозрачной голубизной моря. Потом на фуникулере поднялись в парк, разбитый у вершины горы Тибидабо, откуда открывалась величественная панорама Барселоны.

Солнце садилось за горы, когда добровольцы вернулись в гостиницу. В холле их встретил Кутюрье. Иван Девотченко сразу набросился на него:

— Послушай, ты хоть и Кутюрье, но мы где-то встречались. Не помнишь?

— Как не помнить! — улыбнулся Кутюрье. — Когда я кончал академию, приезжал к вам в часть на стажировку.

— Правильно. Ты все от левого крена не мог избавиться.

— Но выправил все-таки! — смеясь, напомнил Кутюрье.

С Кутюрье, восемь месяцев провоевавшим в республиканской авиации, им было о чем поговорить. В полночь, когда летчики, по выражению Никиты Сюсюкалова, вытрясли из Кутюрье всю душу, Девотченко, достав из чемодана французские газеты, спросил:

— Ты знаешь этих ребят — Карло Кастехона и Родриго Матеу?

— Как же мне Михаила и Анатолия не знать! Последние две недели на Алькале каждую ночь встречались.

— Постой, постой, — перебил его Иван. — Ты не понял меня. Я тебя о тех спрашиваю, которые сбили ночью «юнкерсов».

Кутюрье загадочно улыбнулся. — Михаил Якушин — это и есть Карло Кастехон, аАнатолий Серов — Родриго Матеу. Наши они, советские летчики.

— Вот это новость! Мы им газеты французские везли, где о них написано, а теперь, значит, эти газеты ни к чему. Ведь по-французски они вроде меня…

— Ничего, газеты при встрече все-таки отдай. Кто-нибудь переведет. Ребятам будет приятно. А что фамилии у них испанские — так что ж тут удивительного? Всем нам пришлось здесь на время забыть свои имена.

— Мы в Тулузе сидели, когда стали каждую ночь валить бомберов, — не мог успокоиться Девотченко. — Я и говорю Евгению: «Пойдем пешком через горы в Испанию. А то пока мы тут прохлаждаемся, эти Кастехоны всех фашистов посбивают».

Пришлось Кутюрье рассказывать об эскадрилье «чатос» и ее летчиках. В особенности подробно о Кастехоне Матеу, в эти дни ставших самыми популярными пилотами республики. Рассказал он и о том, что рабочие Мадрида вручили эскадрилье красное знамя с вышитыми на нем золотом словами благодарности.

Слушая Кутюрье, Евгений Степанов не предполагал, что в скором времени военная судьба приведет его в прославленную эскадрилью.

Наутро — вновь дорога.

По приморскому шоссе с бешеной скоростью мчатся автомобили. Машину, в которой едут Кутюрье, Степанов, Сюсюкалов и Котыхов, ведет подвижный, общительный шофер-испанец. Словно не замечая головокружительных поворотов, он непрерывно разговаривает с сидящим рядом Кутюрье, то и дело с улыбкой оборачивается к остальным пассажирам, успевает закурить сигарету и энергичным жестом руки приветствовать водителей машин, стремительно летящих навстречу…

Когда на поворотах лимузин заносило, летчикам становилось не по себе. Единственным, кто чувствовал себя непринужденно, был Кутюрье, уже привыкший к этой истинно испанской манере езды.

Петляя, дорога подходила почти к самому берегу Средиземного моря. Мелькали разбросанные на холмах виноградники, апельсиновые рощи. Вперемежку с кукурузными полями тянулись ровные ряды серебристых оливковых деревьев. Чем дальше к югу, тем роскошнее становилась растительность. Не останавливаясь, машины промчались через Валенсию.

— Скоро Эльче! — сказал Кутюрье. — А там уж и до Лос-Алькасареса недалеко. — И, указывая на разбросанные в шахматное порядке финиковые пальмы, добавил: — Между прочим, это единственные в Европе финиковые заросли, так что можете полюбоваться.