Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

ужасный случай. Какой стыд и унижение он испытывал, когда встречался с соседями, которые знали, что он исключён из пансиона. Какой страх преследовал его, что по его вине их семью выселят из квартиры за долги. Однажды он стал свидетелем, как мать, преодолевая себя, унизительно попросила в долг пять рублей у их соседки, которая раньше любила заходить к ним на чай. Эта броско одетая дама, внимательно выслушав Элеонору, сказала, что ей очень жаль, но она не может ничем помочь и величаво вышла из комнаты. Элеонора заплакала — детям будет совсем нечего есть! Вацлав, забившись в угол комнаты и весь сжавшись в комок, с ужасом наблюдал эту сцену. Теперь он понял, в каком положении находилась его мать, понял её горе и твёрдо решил хорошо учиться, приложить все силы, чтобы стать великим танцовщиком и стать помощником и защитником своей матери.

В своём Дневнике Вацлав написал так: «Я почувствовал великую боль в душе и чуть не упал в обморок. Я боялся за мать, ибо я знал, как ей трудно доставать деньги. Мать меня взяла и выдрала розгами, принесёнными дворником. Я не боялся розог, но я боялся моей матери. Мать меня била больно, но я не чувствовал злости матери. Мать меня била, потому что думала, что это самый лучший способ. Я почувствовал любовь к матери и сказал, что „больше не буду“. Я почувствовал, что мать мне верит, решил учиться хорошо. Я стал получать баллы хорошие, и все смеялись, говоря, что розги матери мне помогли. Воспитатели улыбались, а мальчики смеялись. Я смеялся тоже, ибо не чувствовал обиды. Я любил мою мать. Я рассказал, как она меня била. Дети боялись и больше не смеялись. Я стал хорошо учиться и давал хороший пример, только французский язык и закон божий мне не давался.

Я боялся, что мои танцы начинают быть хуже. Я понимал, что моя мать будет разорена скоро и я не смогу ей помочь. Я любил мою мать, и любовь к моей матери меня заставила улучшиться. Я учился хорошо. Все стали меня замечать. Я получал баллы 12. Моя мать стала счастливой. Она мне говорила часто, что розги мне помогли. Я ей говорил, что это так, но сам чувствовал другое. Я любил мою мать бесконечно. Я решил заниматься танцами ещё больше. Я стал худеть. Я стал танцевать как Бог».

В этой истории поражает бездушие и лицемерие администрации Училища. 12-летний мальчик за обычную детскую шалость получает наказание поражающее своей жестокостью — отчисление из интерната, телесное наказание, унижение человеческого достоинства. Причём этот воспитанник явно «мальчик для битья», так как с ним в карете ехали ещё пять человек, а карет было несколько, и из всех стреляли. Да, Вацлав пишет, что попали доктору в глаз. Но я не думаю, что можно нанести увечье бумажным шариком, выпущенным из бельевой резинки намотанной на пальцы. Просто вмешалась полиция и ситуация вышла за пределы Училища. И администрация не стала ходатайствовать за своего лучшего ученика, а назначила его виновным и отыгралась на нём по полной, при активной поддержке его матери. И мать, вместо того, чтобы до последнего защищать своего ребёнка в такой ситуации и требовать одинакового наказания для всех, предпочла унизить его на глазах у десятков зрителей и выполнить приказание Директора.

На этом фоне совершенно уникальной выглядит личность Вацлава Нижинского, благородство его души. Уже в свои 12 лет он был гораздо более развит духовно, чем все эти взрослые люди вместе взятые. Он ни на кого не затаил обиды и зла. Поражает степень его чувствительности и в тоже время стойкости. Его способность к любви, состраданию, прощению, ответственности, самопожертвованию. Как он пишет, что внешне он соглашался с матерью, что помогли розги, но чувствовал он другое — дело в бесконечной любви к матери, а не в розгах.

Когда биографы, искусствоведы, известные люди из мира балета и сегодня в один голос утверждают, что «Нижинский был заторможенный, с вечно открытым ртом, без мысли в глазах, слабовольный, зависимый, очень плохо развитый» — это не поддаётся никакому объяснению, так как это не просто не соответствует действительности, а перевёрнуто с ног на голову.

Опасные развлечения балетных мальчиков Императорского Театрального Училища

Взрослея, одноклассники постепенно стали более терпимо относиться к Нижинскому, ограничиваясь лишь оскорблениями его национальности. Один лишь Георгий Розай по-прежнему испытывал к Вацлаву активную ненависть. Розай безжалостно преследовал Вацлава, так как понимал, что если бы не Нижинский, то лучшим танцовщиком в классе был бы он сам. Кроме того, Розай испытывал жгучую ревность к прыжку Вацлава, когда тот зависал в воздухе на несколько секунд, словно сама атмосфера поддерживала его в полёте.

Несмотря на суровую дисциплину, которая царила в школе, балетные мальчики находили возможность для жестоких игр и соревнований. Обычно это происходило, когда воспитанников оставляли в танцевальном зале без присмотра или по вечерам, когда воспитатели уже занимались своими делами.

Из Дневника Нижинского: «Воспитатели не понимали детей, ибо запирались в дежурную комнату, где читали или принимали своих знакомых. Я понимаю воспитателей, которым скучно при детях. Воспитатель — вещь трудная. Я не отдал мою Киру на воспитание. Я хочу, чтобы люди воспитывали своих детей сами, а не отдавали чужим, ибо чужие скучают. Жизнь детей зависит от их воспитания»

По словам Анатолия Бурмана, ошибка школы была также в том, что она не могла обеспечить организованные и контролируемые спортивные соревнования для мальчиков. В итоге дух соперничества подростков находил выход в опасных кровопролитных развлечениях.

Одной из опасных игр была лапта. Мяч, которым надо было попасть в бегущего игрока, был размером больше теннисного, сделанный из твёрдой резины он был настолько тяжёлый, что оставлял чёрные синяки, которые болели несколько дней. Нижинский обладал самым уверенным прицелом и самым блестящим ударом среди всех своих одноклассников.

Однажды совершенство Вацлава взорвало ревность Розая: «Вацлав, ты думаешь, что ты лучше всех? Спорим, что ты не сможешь попасть в меня с тридцати шагов!» Все ахнули — мяч был настолько тяжёлый, что никто не смог бы этого сделать.

«Ты не сможешь этого сделать, Нижинский!» — подначивал Розай.

«Хорошо. Отсчитайте дистанцию! Розай, повернись спиной!» — согласился Вацлав.

«Повернуться спиной к поляку? Никогда! Ты не сможешь попасть в меня!» — и Розай выпятил живот.

Рука Нижинского сделала молниеносное движение и мяч полетел как стрела и попал Розаю прямо в лицо. Розай упал, из носа и рта у него хлынула кровь. Вацлав побледнел