Николай Крылов - Сталинградский рубеж

Так и началась у нас в ходе управления боем передача командования. Пришлось выслушать еще несколько срочных телефонных донесений, принимать решения по которым командарм предоставил мне самостоятельно, прежде чем наступила какая-то пауза и я смог докладывать обстановку по порядку. При этом сразу почувствовалось, что многое генералу Чуйкову уже ясно. А его вопросы отражали активную, напористую работу мысли, умение ориентироваться на новом месте быстро и уверенно.

К большой своей радости, я убеждался: на то, каким должно быть в необычных сталинградских условиях боевое управление, мы смотрим, кажется, одинаково. Новый командующий, как и я, считал, например, что штабам, в том числе и армейскому, здесь следует, вопреки существовавшим уставным рекомендациям, располагаться как можно ближе к боевым порядкам войск.

В блиндаже уже находился член Военного совета Гуров (с Чуйковым он был знаком и раньше), и на многие вопросы командующего мы отвечали вместе. Затем были вызваны Пожарский, Камынин, Герман и другие понадобившиеся командиры.

Командарм, естественно, спросил, какие решения готовятся на завтра, на ближайшие дни. На это я ответил:

- Исходный принцип всех решений - драться до последней возможности. Конкретное решение на завтра смогу доложить немного позже, когда проанализируем по вечерним донесениям всю обстановку.

Чуйков передал вкратце свой разговор с командующим и членами Военного совета фронта, происходивший несколько часов назад.

- Меня спросили, - рассказывал он, - как я понимаю свою задачу в шестьдесят второй армии. Сказал, что понимаю так: сдать Сталинград мы не можем, не имеем права - это подорвало бы моральный дух народа. В общем, поклялся, что отсюда не уйду, что город отстоим или тут погибнем.

- Правильно! - вставил свое любимое слово Кузьма Акимович Гуров.

Нас с Гуровым, понятно, интересовало, что известно Чуйкову о видах на усиление армии, о том, когда ее пополнят обещанными и насущно необходимыми свежими соединениями.

Как мы поняли, пока Чуйков знал об этом вряд ли больше, чем мы: резервные соединения ожидаются, они где-то на подходе. Выяснять подробности командующий, вероятно, не счел возможным, не познакомившись на месте с обстановкой, с состоянием армии.

- Обещали, что в помощи не откажут, - сказал он нам.

Подписав телеграмму Военному совету фронта о вступлении в командование армией, Василий Иванович чему-то вдруг усмехнулся и осведомился, водится ли у нас тут хоть какая-нибудь еда.

Стало неловко: не предложил командующему перекусить!.. В те дни о регулярности приема пищи у нас на КП порой забывали.

Дело постарались поправить. Вызванный Володя Ковтун открыл консервы, принес остывшего чая, раздобыл на обслуживавшей штарм полевой кухне что-то еще.

На Сталинград опустилась ночь. В городе, особенно в южной его части, за Царицей, пламенели пожары. На обоих берегах Волги и на островах ухали орудия. И все-таки у нас это были часы затишья.

Полем боя становится город

Теперь мне уже трудно отделить то, что я раньше знал о Василии Ивановиче Чуйкове - человеке, известном среди кадрового комсостава Красной Армии и до Сталинграда, - от того, что услышал от него самого.

Биография Чуйкова - это история одного из тех людей-самородков, которыми так богат наш народ и которым только Великий Октябрь дал по-настоящему проявить свои недюжинные силы. Сын многодетного тульского крестьянина, двенадцати лет отправленный на заработки в Питер, он был мальчиком для услуг при банях и меблированных комнатах, затем учеником в кустарной мастерской, где столичные офицеры-щеголи заказывали какие-то особенно звонкие шпоры... Все перевернул бурный семнадцатый год. Затаив дыхание, слушал он на площади у Финляндского вокзала пламенную речь вернувшегося в Россию Ленина. Потянувшись к революционным матросам (среди них были три его старших брата), вступил юнгой-добровольцем в кронштадтский учебно-минный отряд. А боевое крещение принял на улицах Москвы - при подавлении эсеровского мятежа в июле восемнадцатого, будучи уже красным курсантом.

Вооруженная защита дела Октября становится его призванием, храбрость и ярко раскрывшийся командирский талант обусловливают стремительный даже для того огневого времени служебный рост. На девятнадцатом году жизни красному командиру Чуйкову вверили один из полков знаменитой дивизии Азина, и вскоре самый молодой на Восточном (колчаковском) фронте командир полка, незадолго перед тем принятый в партию большевиков, награждается за боевую доблесть орденом Красного Знамени. В дальнейшем ходе гражданской войны, на Западном фронте, он заслужил такую награду вторично.

В двадцать пять лет Василий Иванович окончил Военную академию РККА. В мирное время командовал мехбригадой, стрелковым корпусом, а в финскую кампанию - армией. Когда грянула Великая Отечественная, Чуйков находился на военно-дипломатической работе в Китае. Вернувшись оттуда весной сорок второго, он стал добиваться скорейшего направления на фронт, сознавая вместе с тем, что должен еще много понять в природе современного боя, что, может быть, в чем-то отстал от генералов, которые находились в действующей армии с первых дней войны.

Ему выпало, числясь заместителем командарма при фактическом отсутствии такового, завершать боевую подготовку резервной армии - будущей 64-й, развертывать ее в июле в донских степях перед идущим напролом врагом, с ходу вводить в тяжелые сражения. Чуйков действовал смело, решительно и в то же время расчетливо.

В первых числах августа, когда 64-й армией уже командовал генерал М. С. Шумилов, ее левый фланг оказался открытым в результате прорыва фронта соседней 51-й армии. Положение создалось близкое к катастрофическому: в образовавшиеся "ворота" рванулась - из района Цимлянской через Котельниково - в тылы Сталинградского фронта (тогда еще не разделенного на два) и к Сталинграду ударная группировка танковой армии Гота. Чуйкову, как заместителю командарма 64-й, было поручено создать на пути противника заслон на реке Аксай, сколотив и возглавив оперативную группу войск, названную впоследствии Южной.

В сложнейшей обстановке, без надежной связи, самостоятельно ведя разведку и постепенно наращивая свои очень скромные поначалу силы за счет разыскиваемых в степи остатков отходящих частей, он успел вовремя организовать на Аксае крепкую оборону. И притом - весьма активную. Такую, при которой контратаки не раз переходили в преследование дрогнувшего врага.

- Там мы не только устояли перед натиском противника, но и основательно побили его, - вспоминал потом Василий Иванович. - И отраднее всего было убеждаться, что войска, собранные при отступлении, не потеряли боевого духа, дерутся хорошо, в атаки ходят дружно...