Бернард Монтгомери - Мемуары фельдмаршала

В тот вечер у нас с де Гинганом состоялся очень плодотворный разговор. Теперь, получив значительные полномочия, он хотел знать мои взгляды по некоторым ключевым вопросам. Я намеревался провести весь последующий день, да и еще несколько дней вне штаба; он хотел, чтобы по вечерам я обязательно уделял ему какое-то время. В тот вечер я улегся спать очень усталым, но точно знал, что мы на пути к успеху. Боюсь, заснул я с озорной улыбкой на устах: я отдавал приказы по армии, которой командовал кто-то другой!

Вскоре после рассвета меня разбудил офицер, чтобы доложить оперативную сводку. Я страшно разозлился и сказал ему, что никто и никогда не должен приходить ко мне с такими бумажками; меня не волнуют действия боевых дозоров и прочие мелочи. Он долго извинялся, сказав в свое оправдание, что Окинлек требовал, чтобы его будили рано и сообщали о текущей ситуации.

Я ответил, что я — не Окинлек и, если что-то пойдет не так, докладывать об этом мне должен начальник штаба. Если же все [109] в порядке, я не хочу, чтобы меня беспокоили. Дежурный офицер очень расстроился. Поэтому я пригласил его выпить со мной чашечку чаю, мы с ним поговорили по душам, и он ушел успокоенный. Начальник штаба выпустил новый приказ по утренним оперативным сводкам, и больше мне спать не мешали.

После разговора с де Гинганом мне стало ясно, что наступление Роммеля — дело ближайшего будущего: слишком многое указывало на это. Он собирался предпринять последнюю попытку захватить Каир и Александрию и закрепиться в дельте Нила. Не вызывало сомнений, что главный удар он нанесет на северном или на южном фланге с последующим выходом его ударных войск в тыл 8-й армии.

Он не мог оставить 8-ю армию за спиной и продвигаться к самым лакомым регионам Египта. Сначала требовалось уничтожить 8-ю армию, а уж потом никто не смог бы помешать ему захватить эти самые регионы.

Как только замысел противника стал понятен, я определился и с основными положениями своего плана.

Северный фланг на участке 30-го корпуса следовало укрепить мощными минными полями и проволочными заграждениями, с тем чтобы удерживать этот участок фронта минимальным количеством войск. Моего приезда туда пока не требовалось. Южный фланг требовал значительно большего внимания. Именно туда я и поехал. Мне также требовался новый командир 13-го корпуса: на место погибшего Готта еще никого не назначили.

Я провел целый день, изучая стыки участков ответственности разных корпусов и южный фланг, и сразу отметил стратегическое значение двух доминирующих районов: горных хребтов Рувейсат и Алам-Хальфа. Важность обоих не вызывала у меня сомнений, однако ключом к Аламейну был Алам-Хальфа. Этот хребет находился в нескольких километрах за линией Аламейна и к юго-востоку от Рувейсата. Из-за отсутствия свободных войск оборонительных позиций на Алам-Хальфе не было.

Я много размышлял о том, что слышал о танковых сражениях в пустыне, и у меня сложилось впечатление, что Роммелю нравились атаки наших танков. Он располагал свою бронетехнику позади противотанкового заслона, уничтожал значительную часть наших танков, после чего переходил в атаку, и поле [110] боя обычно оставалось за ним. Я решил, что этого больше не повторится, если Роммель нанесет удар до того, как мы сами начнем полномасштабное наступление. Я не собирался посылать наши танки на его противотанковые орудия. Принял решение, что мы будем твердо стоять в Аламейне и на хребтах Рувейсат и Алам-Хальфа и позволим войскам Роммеля обломать зубы о наши оборонительные рубежи. Я хотел втянуть Роммеля в позиционное сражение, чтобы его танки пошли в атаку на нашу бронетехнику, зарытую в песок на западных склонах хребта Алам-Хальфа.

В этот день, находясь на южном фланге, я встретился с генералом, который командовал 7-й бронетанковой дивизией, знаменитыми «Крысами пустыни». Мы обсудили скорое наступление Роммеля, и он сказал, что у него только один вопрос: кто поведет танки в бой? Генерал полагал, что это право оставят за ним. Я ответил, что танки в бой не пойдут. Они будут стоять на стационарной позиции, с тем чтобы теперь уже Роммель попытался взломать противотанковый рубеж. Такая идея не приходила ему в голову, и он приложил немало усилий, чтобы отговорить меня от нее.

Когда в тот вечер я вернулся в расположение штаба, у меня уже сложился план укрепления наших позиций в Аламейне. Я решил сделать эти позиции настолько мощными, чтобы мы могли готовиться к большому наступлению, не волнуясь о том, начнет Роммель свою атаку или нет. Разведывательная информация свидетельствовала о том, что наступление Роммеля начнется в конце месяца, в период полнолуния. Я хотел начать готовиться к битве при Аламейне раньше и продолжать эти приготовления независимо от того, что предпринял бы Роммель.

Для этого нам требовалось быть сильными, «сбалансировать» войска таким образом, чтобы удары или маневры противника не требовали от нас какой-либо перегруппировки. Именно такую цель я ставил перед собой: отражать наступления Роммеля, не прекращая приготовлений с собственному наступлению.

Я обсудил эту проблему с де Гинганом, и мы решили обратиться в штаб ближневосточной группировки с просьбой немедленно прислать в 8-ю армию 44-ю дивизию, чтобы она заняла позиции на Алам-Хальфе. После того как целая дивизия оседлала бы этот [111] горный хребет, зарывшись в землю и располагая достаточным количеством бронетехники, которую никто не собирался посылать в безрассудные атаки, я мог не беспокоиться за этот участок фронта. Я попросил направить на укрепление 8-й армии и другую дивизию, 51-ю, части которой уже начали прибывать в Суэц. Детали тактического плана мне хотелось переложить на командира 13-го корпуса. Но на тот момент эта должность оставалась вакантной. Я решил попросить Александера незамедлительно вызвать из Англии генерала Хоррокса и назначить его командиром 13-го корпуса. Хоррокс в свое время командовал батальоном в моей 3-й дивизии. Когда я получил под свое начало корпус, то назначил его сначала командиром бригады, а потом и дивизии. Теперь я хотел, чтобы в моей армии он командовал корпусом. Знал, что лучшего человека мне не найти, так оно и вышло: он на все сто процентов подходил для выполнения той задачи, которую предстояло решать 13-му корпусу.

Так что к 15 августа, дню, когда Окинлек приказал мне взять на себя командование 8-й армией, я уже командовал ею два дня, и мы активно двигались в правильном направлении. Более того, решительно взяв в свои руки бразды правления, мы сразу добились подъема боевого духа. И это было едва ли не самым важным достижением, поскольку высокий боевой дух бойца — одна из главных составляющих успеха армии.