Николай Капченко - Политическая биография Сталина. Том III (1939 – 1953).

2. Сталин и церковь

Рассматривая проблемы духовной жизни общества в сталинскую эпоху, нельзя воспользоваться фигурой умолчания и обойти вопрос об отношении Сталина к церкви. Если смотреть на данный вопрос с широкой исторической ретроспективы, то он далеко выходит за рамки только отношения к церкви и религии вообще. В широком плане он имеет прямое отношение к такому фундаментальному принципу историзма, как связь времен. Причем эта связь выражается в органическом сочетании и переплетении как исторических событий, так и духовных основ жизни народов и государств. И здесь надо четко и без всяких оговорок признать, что большевики после взятия власти в свои руки нарушили эту, в сущности, нерушимую связь времен. Они развернули беспощадную борьбу против религии и церкви, против духовенства как служителей церкви. Все это происходило под благородными предлогами борьбы с предрассудками и отсталостью. На самом же деле все свелось к неприкрытому гонению на верующих и в первую очередь на священнослужителей. Невольно вспоминаются слова из популярной песни времен Гражданской войны, где звучали такие слова – «церкви и тюрьмы сравняем с землей!» Церкви во многих местах они действительно сравняли с землей, а вот тюрем настроили больше, чем их было при царе.

Не надо обладать большим политическим кругозором и широким политическим мышлением, чтобы понять простую истину – насильственное нарушение связи времен, в сущности, выступает как попытка фундаментальным образом пересмотреть процесс исторического развития как таковой, а это чревато – рано или поздно – самыми роковыми последствиями. И большевики столкнулись с такими последствиями, обратив против себя немалую часть населения страны. Эта часть населения могла бы поддержать большевиков и их политику, если бы они не проводили политику насильственной ликвидации церквей и введения всякого рода драконовских запретов на права населения исповедовать ту или иную религию. В обоснование своей церковной политики они приводили тот факт, что многие представители духовенства поддерживали не новую власть, а зачастую открыто призывали к борьбе против нее. Однако, бросая ретроспективный взгляд на советскую историю, волей-неволей приходится констатировать, что их обоснования и оправдания не выдержали и не выдерживают серьезной критики. Это было неприкрытое насилие над человеческим духом. Выражаясь современной терминологией, нарушением фундаментальных прав человека. Хотя революция как раз и осуществлялась под лозунгами возвращения всех человеческих прав многонациональному населению страны.

Теперь о позиции Сталина в данном вопросе. Надо отметить, что среди наиболее видных лидеров большевиков – Ленина, Троцкого, Зиновьева, Каменева и Бухарина – он не проявлял себя рьяным борцом против «религиозного дурмана», как тогда выражались. В его докладах и выступлениях данная тема, конечно, затрагивалась, особенно после того, как он из первого среди равных постепенно превратился в единственного лидера партии и страны. Но звучала она в его выступлениях как-то, можно сказать, чисто формально и казенно. Сейчас представляется, что он поступал так не случайно, а намеренно, оставляя, видимо, пространство для какого-либо компромисса с церковью, ибо он понимал, что глупо приобретать в лице духовенства серьезного и стойкого противника советской власти. Не исключено, что здесь сказалось также и его религиозное образование – хотя это только мое личное предположение.

Начиная с середины 30-х годов, в церковной политике Сталина стали проглядывать элементы позитивной эволюции в сторону более благосклонного отношения к церкви и религии вообще. Подспудной причиной такой эволюции, очевидно, служило следующее соображение: вождь видел приближение войны и неизбежность того, что Советской России не удастся остаться в стороне от участия в ней. А в армии было много верующих, не говоря уже о том, что в случае перерастания войны во всеобщую, в нее будет вовлечена основная масса населения. И с чувствами верующих приходилось считаться как с непреложным фактом, причем фактом первостепенного значения.

И Сталину, бесспорно, принадлежит заслуга в том, что он, пусть с большим запозданием, но все-таки восстановил нарушенную историческую связь времен. Это в конце концов сыграло не последнюю роль в обеспечении нашей победы в Великой Отечественной войне. В этой исторической заслуге проявилась политическая мудрость вождя, его умение заглянуть за горизонты событий и определить правильный стратегический курс.

Определенные признаки, предвестники новых подходов к церкви выразились, в частности, в постановлении Политбюро от 13 ноября 1936 г. о запрете пьесы Д. Бедного «Богатыри». Одна из главных причин состояла в том, что автор дает антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры[980]. Уже после войны Сталин вновь коснулся этой проблемы, считая ее важной. В беседе с создателями фильма «Иван Грозный» режиссером С. Эйзенштейном и артистом Н. Черкасовым он отметил: «Конечно, мы не очень хорошие христиане, но отрицать прогрессивную роль христианства на определенном этапе нельзя. Это событие имело очень крупное значение, потому что это был поворот русского государства на смыкание с Западом, а не ориентация на Восток»[981]. Здесь, пожалуй, нельзя не добавить и уничижительную критику того же Д. Бедного со стороны Сталина. «Демьян Бедный представлял себе исторические перспективы неправильно. Когда мы передвигали памятник Минину и Пожарскому ближе к храму Василия Блаженного, Демьян Бедный протестовал и писал о том, что памятник надо вообще выбросить и вообще надо забыть о Минине и Пожарском. В ответ на это письмо я назвал его „Иваном, не помнящим своего родства“. Историю мы выбрасывать не можем…»[982]

Здесь я хотел бы обратить внимание на то, что Сталин призывает к бережному обращению к истории, что вообще ортодоксальным большевикам было чуждо. На всю прежнюю российскую историю они смотрели как на своего рода предысторию государства советского.

Коренной перелом в отношении Сталина к церкви можно датировать 1943 годом, в самый разгар войны. О том, как все это происходило, свидетельствуют многие факты. Так, между Сталиным и патриаршим местоблюстителем митрополитом Сергием состоялся зимой 1943 года заочный контакт, когда они обменялись посланиями. 25 февраля из Ульяновска в Кремль Сталину Сергий написал: «Верующие в желании помочь Красной Армии охотно откликнулись на мой призыв: собрать средства на постройку танковой колонны имени Дмитрия Донского. Всего собрано около 6000000 рублей и, кроме того, большое количество золотых и серебряных вещей… Примите эти средства как дар от духовенства и верующих русской православной церкви в день юбилея Красной Армии».