Людмила Жукова - Выбираю таран

Как-то, когда он сел на последних каплях горючего, авиатехник проворчал:

— Мотор еле тянет, а ты опять хочешь лезть в бой? Дай отлажу. Или смерти ищешь?

— Да нет, — вздохнув, ответил Дмитрий. — Жить очень хочется! За жизнь и воюем насмерть.

Эти поразительные слова запомнились однополчанам.

В те октябрьские дни он еле нашел минутку, чтобы написать жене:

«Здравствуйте, мои дорогие Катюша и Мусенька! Извините, что долго не писал. Не имел возможности: совсем нету времени.

Сейчас нахожусь под Ленинградом и буду драться до последней капли крови за этот знаменитый город.

За меня, Катюша, не беспокойся: если теперь погибну, то уж недаром.

Здоров по-прежнему. Только стал очень злой и буду зол до тех пор, пока не уничтожим всех фашистов.

Если со мной что случится, то помни, Катюша, помни, родная девочка, — тебя, доченьку и Родину я любил больше жизни».

12 октября разведка донесла, что на аэродроме в Сиверской обнаружено большое скопление «юнкерсов».

Погода стояла нелетная — обычная октябрьская в Ленинграде. Фашисты по такой погоде не летали и не ждали наших самолетов.

Шесть пикирующих бомбардировщиков Пе-2 («пешки») в сопровождении тринадцати «мигов», появившихся над Сиверской, были полной неожиданностью для врага. С малой высоты точно в цель — в ряды фашистских бомбовозов легли зажигательные бомбы «пешек», истребители добивали их пулеметным огнем и реактивными снарядами. В воздух успел взлететь лишь один «мессер», но «пешки», отбомбившись, уже уходили. Только один наш Пе-2 задержался, и за ним сразу же устремился «мессер». Мгновение отделяло экипаж бомбардировщика от гибели над чужим аэродромом, когда наперерез врагу пошел истребитель Кокорева.

Фашист, забыв о легкой добыче, развернулся, чтобы отразить атаку «ястребка», но было поздно: огненные трассы «мига» прошили его насквозь, и он, загоревшись, врезался в ряд своих же самолетов. И тогда, оправившись от внезапности, открыла шквальный огонь фашистская зенитная артиллерия. В поле ее обстрела был лишь МиГ-3 Дмитрия Кокорева… Горящей свечой он падал вниз, на родную землю, занятую врагом…

Почта долгими путями — через Урал — несла последнее письмо Дмитрия на Рязанщину, жене, и были в нем слова, готовившие ее к удару: «Если теперь и погибну, то уж недаром…»

Таран русского Ивана

ИВАНОВ ИВАН ИВАНОВИЧ (1909–1941)

Старший лейтенант, командир звена 46-го истребительного авиаполка.

22 июня 1941 года в 10 часов 25 (или 55) минут, израсходовав боезапас в двух неравных боях, винтом своего И-16 срезал хвост Хе-111 на подступах к аэродрому в Млынове. Был ранен, но сумел посадить свой самолет. Умер в госпитале в городе Дубне. Могила его неизвестна.

2 августа 1941 года указом Президиума Верховного Совета СССР удостоен звания Героя Советского Союза.

Предки Ивана Ивановича Иванова были кузнецами и из поколения в поколение называли старших сыновей Иванами. Росли они, с малолетства помогая отцам раздувать горн, бить молотом по наковальне, сильными и храбрыми.

— Отец вертел пудовую гирю на мизинце играючи! — рассказывает сын героя Владимир Иванович. — Хотя был среднего роста и вовсе не богатырского сложения. И что еще «не богатырского» было в нем, так это замечательный лирический тенор и добрая ямочка на подбородке. Но плечи его широченные и руки железные, которыми он подхватывал меня, четырехлетнего, и бросал под потолок, — одно из немногих воспоминаний того лета 1941 года, когда у меня еще был отец…

…В армию сельского кузнеца Ивана Иванова призвали поздно, когда ему исполнилось 22 года. Он только что познакомился с Верой Бочаровой, строгой, даже суровой с виду девушкой. Побаиваясь, что гордые, грамотные и состоятельные Бочаровы не отдадут дочь за недоучку-кузнеца, сказал ей грустно: «Жаль, Вера, что образования у меня маловато — всего четыре класса. Мне бы на рабфак попасть, а там — в летную школу. Хочу я летчиком стать. Веришь? Будешь ждать, пока выучусь и посватаю?»

И Вера ответила: «Верю. Подожду, сколько нужно будет».

Провожала в армию Ивана вся деревня Чижово и окрестные селения подмосковного Щелковского района. Узнала тогда Вера о своем Иване многое: и как в Гребневскую школу за тридевять земель с Петром Галаниным бегал, и что учился лучше всех да еще успевал отцу в кузнице помогать, и как вместе с Петром «живую газету» создавал — по примеру популярных в 20-е годы агитбригад «Синяя блуза». Только назвали они свою агитбригаду «Красная блуза», потому что в сельпо нашлись блузы только красного цвета.

На призывном пункте Ивану, заикнувшемуся о летной школе, сказали: «С четырьмя-то классами? Тебе и в артиллерии служить нелегко будет! Учиться придется».

Он и стал учиться — на армейских курсах изучал алгебру, геометрию, физику, в библиотеке перечитал всю русскую классику. Не скрывал ни от кого, что собирается поступать в летную школу.

Помогла исполниться его мечте природная удаль.

Как-то подозвал его командир и сказал:

— С вашей удалью вам и вправду лучше в летчики идти. Буду ходатайствовать за вас.

— Какая удаль? — не понял Иван.

— Да видел я в бинокль, как вы речку в ледоход форсировали.

А было так. Красноармеец Иванов получил извещение на посылку от матери, пошел вместе с другом получать ее на почту в соседний поселок. А дело было весной, солнце жарко светило. Туда прошли по льду речки, а обратно возвращаются — льдины как острова плывут. Срок увольнительной кончается через час. Товарищ предлагает бегом к мосту бежать, а он километров за пять-шесть.

Иван, прикрыв рукой глаза от солнца, глядел-глядел на ледовый ход и воскликнул: «Айда за мной! Я курс проложил!»

Прыгнул на прибившуюся к берегу льдину, потом на другую, третью… Товарищ — за ним. Так и проскочили.

В 1933 году, отслужив в армии, поступил в Одесскую школу пилотов, где готовили бомбардировщиков, истребителей, разведчиков.

В молодом государстве, только строящем свой воздушный флот, самолеты были в дефиците, и нужно было показать в учебном полете инструктору, сидящему во второй кабине, что тебе можно доверить машину для самостоятельного полета.

Именно то, первое поколение советских летчиков, и совершало в 1930-е годы рекордные перелеты из конца в конец страны и за ее пределы, до самой Америки, именно оно взрастило первых Героев Советского Союза, спасших в суровых условиях Арктики полярников Шмидта с затертого льдами «Челюскина», именно оно вписало в историю мировой авиации имена Громова, Чкалова, Гризодубовой и многих других, на которых равнялся Иван Иванов.