Лилия Беляева - Загадка миллиардера Брынцалова

— Завидовать? Наталье Геннадиевне? Нет и еще раз нет, — отвечает мне молодая женщина В. — Что стоит само по себе любое богатство? На мой взгляд — ничего! Без духовной близости, без настоящих чувств? Ну ладно, бремя богатства еще можно вынести… хотя, с моей точки зрения, — это очень сложно, и живешь с опаской за свою жизнь, за детей… и надо же как-то со своей совестью ладить… А как вынести бремя измен?

— Подумаешь! Ну изменил, но ведь не остался там, у другой. Пришел, принял душ и как новенький.

В.: Понимаете, это не для моего характера. Если ушла, то ушла. И если ушел, то ушел. Я — русская женщина. А женщины на Руси всегда все тянули. И моя мама — тянула. Но там, где дело касалось чувств — никогда не лгала, и мужу лгать не позволяла. Тут все должно быть чисто и просто.

И Н. тоже сразу предупредила меня:

— Ни даже намека на мое имя! Нет, нисколько я Наталье Геннадиевне не завидую. Я, например, куда более свободная женщина, чем она. Ну, конечно, большие деньги — это неплохо, очень даже неплохо. Но теперь посмотрим на минусы. Я, например, могу спокойно выйти на улицу, зайти в магазин, в кинотеатр… Она — нет. Ей надо прежде сказать о своем желании мужу. Как правило, она без охраны никуда. И это жизнь? Мне дорога свобода, независимость. Я не хотела бы всего и всех боятся, потому что на мне одето полцарства. И еще меня совсем не пленяют все эти бонны, гувернантки, весь этот «наворот». Я хочу и воспитываю своего ребенка сама. Это мне доставляет удовольствие. И мне нравится, что мой сын водится со множеством других детишек. А дети Брынцаловых, как в изоляции, живут. Очень хорошие, красивые, умненькие, но изолированы, играют друг с другом, с нянями, и тут же охранники ходят. Это жизнь?

И еще один женский взгляд на «щи и парад»:

— Я бы ни за что в наше время не смогла жить в таком богатстве. Совесть бы заела. Мне бы это мое положение казалось постыдным, неестественным, прямо диким. Вон, рассказывают, в Приморье шахтерам не платят зарплату, и их ребятишки бегают на рынок, подбирают гнилую картошку, листы капустные и тут же в рот запихивают и в мешочек суют, чтобы домой донести. А я тут буду хвалиться, что золотой отверткой в ухе ковыряюсь? Я что, в таком случае, полная дебилка? Да я, если бы разбогатела, тихо-тихо жила, ни перед кем не выпендривалась бы… Зачем? Когда кругом столько полуголодных, голодных, нищих? Еще большой вопрос — если у тебя в кармане вдруг оказалось столько зеленых, а у другого — ни шиша, не ты ли обобрал его? Хочешь не хочешь, а такой вопрос вертится в голове… Я бы, например, перед своим мужем на колени встала, умоляла бы его не знаю как, чтоб он только не рассказывал в газетах и по телевизору, какой он богатый. Я бы ему с голым задом ни за что не позволила на экран вылезти. Что в итоге? Люди, нормальные люди, отвернулись от этой пары с презрением и это свое неуважение распространили на всю продукцию «Ферейна», даже на свое название. Наш отдел имеет прямые контакты с аптеками. Мы раньше общались с партнером легко, а теперь многие из них не хотят иметь с нашей фирмой дела. Мы попали в разряд «неприличных». Слышишь: «О, вы с „Ферейна“! Ясно, как вас Хозяин подбирает, по каким качествам…» Вроде бы шутка, но…

— И серьезные покупатели отказались?

— Заведующие аптеками, некоторые заведующие больницами.

— Но при чем здесь качество лекарств?

— И тем не менее — пренебрегли… Не захотели работать, не устраивают их ни «Ферейн», ни Брынцалов.

— Сама фамилия?

— Сама фамилия и образ жизни. Люди в нищете, денег нет, а здесь богатство рекламируют. Ведь на Западе тоже очень много богатых людей, и никто этим не кичится. Но супругам Брынцаловым это все, думаю, не объяснить.

Нет, нет, я не останавливалась, опять и опят спрашивала женщин с «Ферейна», как им чужое богатство, сильно ли они завидуют процветающим на их глазах миллиардерам. Хотелось получить разные ответы.

Однако — не вышло. Отвечали словно бы родные сестры. Вот и Т.

— Хорошо быть женой миллиардера, на ваш взгляд?

Т.: Плохо.

— Почему?

Т.: Ну, птичка в золотой клетке. Птичку можно обвешать чем и как угодно. Все равно она заперта на золотой замок, золотыми ключами с бриллиантовой отделкой. Нет свободы, очень большая зависимость, деньги — очень большая зависимость. А большие деньги — это втройне большая зависимость.

— От кого, вы считаете, зависимость?

Т.: От того, кто эти деньги дает, конечно.

— Это не просто так?

Т.: Это все не просто так, далеко все не просто так. Иначе, если бы не было такой зависимости, каждый из них давно бы был как-то предан какой-то своей жизни, которую в мыслях выпестовал… Давно бы уже так было.

— То есть деньги связывают?

Т.: По рукам и ногам.

— А телохранители? Приятно ходить с телохранителями?

Т.: Ужасно, думаю, плохо. Вот, пожалуйста, еще одна зависимость. Богатство нужно охранять, а то не ровен час — кто-то и отберет. Никакого спокойствия в результате. А я могу запереть свою квартиру на ключ и уехать в отпуск, не боясь, что кто-то в нее вломится, потому что я знаю, что, кроме какой-то мебели, я ничего не потеряю. И к деньгам отношусь, конечно, проще, трачу, а не коплю. Есть — хорошо, нет — ладно, заработаю.

— Зато, говорят, жены миллиардеров бывают в каком-то сверхобществе… У них такая интересная вечерняя жизнь…

Т.: Это уже зависит от какого-то твоего уровня. Можно там бывать. Но толку-то? Можно бывать чисто визуально — пришел и все. Но по разуму ты еще очень долго не будешь там, потому что с этими людьми ведь надо общаться, не просто производить впечатление своими нарядами, прической… Нужно действительно заинтересовать умных, талантливых людей своей персоной, чтобы тебя понимали и принимали, чтобы ты не навязывалась, а чтобы тебя звали туда, и чтобы ты слыла умницей.

— Ну, вот дворец строится. Завидки не берут?

Т.: Нет, Боже сохрани!

— Но дворец же целый!

Т.: Ну и что? Я очень люблю свою маленькую квартирку, в которой одна комната, и мне больше не надо. То есть я бы с удовольствием ее немножко облагородила — сделала бы посветлее окна, ну, в разумных пределах того, что мне под силу, но не более того. То есть то, что у меня там есть, меня вполне устраивает.

— Мне почему-то после всего стало жаль Наталью Геннадиевну. Несмотря ни на что. А вам?

Т.: То же самое. Потому что мне приходилось видеть ее именно настоящей, которая плакать может, не просто так, а от одиночества. Такое богатство очень изолирует человека. Поневоле приходится быть одной. Или вокруг нее вьются люди, которые, как правило, неискренние, им от нее нужны деньги или что-то еще…

— Но она это чувствует? Или не очень?

Т.: Раньше чувствовала, а сейчас — не знаю. Роскошь делает человека толстокожим. Все проходит мимо — чужая боль, чужое горе и так далее… Мама у Натальи Геннадиевны — замечательный человек, очень удивительный. Очень добрая женщина. Она при всем этом богатстве сохранила свою душу. Она с детьми нянчится. То есть вместе с няньками и бабушка здесь. Время от времени уезжает, но в основном здесь. И у Наташи тоже остались отголоски того, что было раньше, отголоски доброты. Вдруг вспомнит о чьем-то дне рождения и придет с подарком, поздравит… А то раскричится… Такие сцены — лучше не вспоминать…