Голоса из окон. Тайны старинных усадеб Петербурга - Екатерина Вячеславовна Кубрякова

– И очень скоро – шестого июля… случилось… – шептал старик. Упал канделябр… темнота в спальне… яростная возня… и жалкий, слабый крик…

– Горло, горло, – хрипит в темноте Орлов.

– Кончай ублюдка, – пьяно ярится чей‐то голос.

И тонкий, задыхающийся вопль. И тишина… только тяжелое дыхание людей в темноте»[121].

Такой сюжет загадочной смерти Петра III в этом дворце представил современный писатель Эдвард Радзинский. Стоит отметить, что и в XVIII веке в официальную версию про приступ геморроидальных колик, унесший жизнь отрекшегося императора, мало кто верил.

Иностранные дипломаты при дворе новой императрицы Екатерины II сплетничали о пьянке в Ропшинском дворце, результатом которой стал самосуд, учиненный сподвижником императрицы Алексеем Орловым. Саму Екатерину обвинять остерегались. Говорили, что новоиспеченная императрица готовила мужу комнаты в Шлиссельбургской крепости, и единственным ее приказанием Орлову было содержать бывшего императора в комфорте, но никак не убивать.

По иронии судьбы, после смерти Петра III Екатерина подарила злополучный дворец Григорию Орлову, брату вероятного убийцы. Правда, он так сюда и не приехал, и усадьба была заброшена целых двадцать лет.

Несмотря на слухи о насильственной смерти Петра III, которые даже в семье Романовых приобрели статус правды, тайна его гибели не раскрыта до сих пор. Единственная улика – признательное письмо Орлова Екатерине – была уничтожена, а, может, и не существовала вовсе. Имеющуюся копию письма исследователи считают подделкой.

Отсюда и слухи, гулявшие среди простого народа, о призраке Петра III – заточенного в Ропшинском дворце и лишенного покоя. Говорили, что его дух до сих пор блуждает по пустым коридорам, заточенный в месте своей гибели. Спальня, где император провел последнюю неделю жизни, находилась на втором этаже. Оконные проемы, до сих пор хранящие очертания 250‐летней давности, были завешаны зеленым сукном, словно стараясь скрыть страшные тайны прошлого.

Но дух Петра – единственный, кто знает правду, – не одинок в этих стенах. Ропшинский дворец помнит и другие трагедии. По его руинам вместе с Петром бродят тени других десятков убиенных здесь. Тех, чьи жизни также загадочно оборвались в этих стенах, но чьи истории и имена были забыты.

Еще в XVII веке на этом месте стоял особняк князя Ромодановского – «заместителя» Петра I и главы тайного сыска. Легенды гласят, что здесь в застенках гибли люди, неугодные жестокому тирану, наделенному неограниченной властью. Спустя два века, во время освобождения Ропши от фашистов, дворец снова стал местом трагедий. В его стенах располагался немецкий госпиталь и стратегический пункт, за который шли ожесточенные бои. Победа Красной армии была добыта ценой многих жизней, и память об этом хранит небольшое кладбище солдат, расположенное прямо напротив дворца.

История Ропшинского дворца и его парка и вправду кажется переполненной насильственной смертью. Сюда можно добавить не только человеческие трагедии, но и кровавый след аристократических развлечений XIX века – охотничьих забав.

«9‐го марта. Воскресенье.

В 10 1/2 поехали к обедне. Прямо из собора отправился на станцию и со всеми охотниками в Петергоф. До Ропши доехали в колясках. Взяли оба фазанника сначала Горкинский и затем Михайловский. Погода была серая, не холодная с сильным ветром. Всего убито 1192. Мною: фазанов 183 и куропаток 7 – итого 190. Вернулся в Царское Село вдвоем с Воейковым к 7 час. Читал. После обеда наклеивал фотографии»[122].

Эта запись в дневнике Николая II стала его последней заметкой об охотничьих успехах. Дальше наступило время, когда было уже не до любимого хобби, – Первая мировая война, революция, отречение от престола. Заядлый охотник и рыбак, Николай тщательно подсчитал свой последний улов именно здесь, в Ропше. Император считал охоту занятием, очищающим душу, и пытался развеяться на редких выездах «на глухарей» вплоть до 1917 года, хотя былого размаха уже не было.

В начале XX века Ропшинский дворец служил загородной резиденцией последнего императора. Хотя основным домом для Николая II и его семьи оставалось Царское Село, в находящуюся неподалеку Ропшу они приезжали довольно часто. Здесь император предавался охоте, рыбной ловле и наблюдал за военными маневрами.

Для Николая II в прудах Ропши – тех самых, которые сейчас заросли и превращаются в болота, – когда‐то разводили форель. Кстати, за полтора столетия до него, в XVIII веке, сюда приезжала удить рыбу и сама императрица Елизавета Петровна. Леса вокруг дворца были пристанищем для фазанов, кроликов, куропаток и уток, которых зимой защищали от браконьеров и подкармливали. За более крупной дичью монарх ездил в Беловежскую пущу.

В ропшинских охотах участвовали не только высокопоставленные гости императора, но и его жена и дочери. Женская роль сводилась к поддержке стрелков – они стояли рядом в укрытии, помогая прицелиться и развлекая беседой.

Вечером егеря привозили добытую дичь на крыльцо дворца. После отдыха гости любовались добычей, освещенной сотнями факелов. На каждом животном была прикреплена записка с именем стрелка, поразившего цель. Затем повар отбирал лучшие экземпляры для ужина.

В часы отдыха от охоты император занимался наклеиванием фотографий в семейные альбомы или читал. В это время его жена Александра Федоровна, вместе с дочерьми занималась рукоделием на балконах дворца, которые теперь превратились в обветшавшие руины.

XX век не пощадил некогда роскошный дворец с его великолепным парком. Пожары, национализация, распродажа имущества, фашистская оккупация, минирование и разграбление превратили творение Растрелли в жалкие останки, которые до сих пор ожидают реставрации.

Литература

 Вел. Кн. Александр Михайлович. Книга воспоминаний.

 Дневники Николая II (1890–1918 гг.) // История Государства Российского в документах и фактах.

 Дужников Ю. Ропша.

 Письма и доклады великого князя Александра Михайловича императору Николаю II. 1889–1917.

 Радзинский Э. Все загадки истории.

Усадьба Суйда

Центральная улица, 1, пос. Суйда, Ленинградская обл.

«И хотя Абрам Ганнибал в своих униженных письмах к высокопоставленным лицам называл себя “бедным негром”, а Пушкин видел в нем негра “с африканскими страстями”, человека блестящего, с врожденным чувством собственного достоинства, – на самом деле Петр Петрович Петров – он же Абрам Ганнибал, был человек угрюмый, раздражительный, низкопоклонный, робкий, честолюбивый и жестокий. Возможно, он был хорошим инженером. Но человек – ничтожный, ничем не отличавшийся от типичных русских карьеристов того времени, образованных весьма поверхностно, грубых, из тех, что били жен, живших и действовавших в грубом скучном мире политических интриг, фаворитизма, немецкой военной муштры, страшной русской нищеты – под властью грудастых императриц, сменявших одна другую на бесславных Тронах»[123].

Владимир Набоков не стеснялся в выражениях, критикуя Абрама Ганнибала – знаменитого прадеда Пушкина и хозяина имения Суйда. Однако сам поэт, вдохновленный жизнью своего предка и создавший «Арапа Петра Великого», вряд ли бы согласился с такой бескомпромиссной оценкой. Биография Ганнибала действительно вызывает споры: человек петровской эпохи, он, как и сам Петр I, совмещал в себе