Николай Рыбкин - Записки космического контрразведчика

Довольная проявленной о ней заботой, счастливая мать красочно рассказывала соседям и знакомым о Москве, Звездном городке о сыне и его работе, суть которой так и не смогла понять, потому что в силу режима секретности летчики и кандидаты в космонавты не имели права говорить о том, чем они занимаются. Да и не любили — по чисто суеверным привычкам.

Поэтому на вопрос, где работает сын, женщина всем отвечала примерно так: «Ой, бабоньки, не знаю кто мой Петька, но шофер у него полковник и Герой Советского Союза!»

Петр Иванович Колодин не стал одним из покорителей космоса, но остался добрейшим человеком, специалистом по подготовке космонавтов. Судьба распорядилась так, что он был в составе основного экипажа, который летом 1971 года планировал освоить орбитальную станцию «Салют». Командиром экипажа был А. А. Леонов, бортинженером В. М. Кубасов и Исследователем П. И. Колодин. Однако во время предстартовой Подготовки на Байконуре врачи обнаружили у Кубасова признаки аллергии — виной стал цветущий в ту пору серебристый лох. Комиссия долго думала, как поступить, и приняла решение заменить весь экипаж.

И у Леонова, и у Колодина было такое разочарование, что словами описать невозможно. Но именно по причине этой замены они и остались живы. Полетевший вместо них дублирующий экипаж — Добровольский, Волков, Пацаев — погиб при возвращении на землю после выполненного полета. Корабль и экипаж были обречены, так как из-за технологической ошибки один из клапанов корабля сработал преждевременно. Это и привело к тому, что при входе в плотные слои атмосферы он разгерметизировал кабину космонавтов. Они же в ту пору летали без скафандров, в одних лишь летных костюмах, что обрекло их на верную гибель. Так Леонов, Кубасов и Колодин остались живы, а их дублерам не суждено было... Документальные съемки запечатлели, как много времени пытались вернуть к жизни их еще теплые, но безжизненные тела... Но, увы, как говорится, их кровь уже «закипела».

Петр Колодин по-прежнему энергичен и душа любой компании. Молодежь часто цитирует его крылатые фразы, которые из-за трудности передачи невозможно привести здесь. Из приличных можно привести постулат, часто цитируемый ранее на партсобраниях и командирских «разгонах»: «Бабы и водка — не для дураков!» Хотя авторство его и приписывают П. И. Беляеву, знаю точно, что без Петра Ивановича здесь не обошлось.

Покаяние

Страна пережила «лихие» 1990-е, отдохнула от стресса после дефицита, а жизнь Звездного городка и ЦПК им. Ю. А. Гагарина все так же была подчинена решению главной задачи: подготовке космонавтов к очередному полету.

Накануне 12 апреля в Доме космонавтов готовились к торжественному собранию, небольшому концерту и фуршету, так как спонсоры помогли, чтобы космонавты достойно встретили свой праздник. Ну, а пока до собрания оставалось время, каждый занимался своим делом. Я решил поработать с документами, подготовить ответы на запросы из различных организаций и продолжил бы этим заниматься еще часа два, но вдруг дверь открылась и в кабинет заглянул не кто иной, как Герман Степанович Титов, с которым мы уже достаточно давно не виделись.

— Ну что, ЧК, все пишешь? — поинтересовался он, осматривая кабинет. — А я вот решил пройти по штабу и посмотреть, кто обосновался в кабинетах, где когда-то начинали мы... Вот в твоих апартаментах трудился одно время Юра — правда, располагалось все по-другому.

Я предложил ему присесть, что он охотно и сделал. Тут же продолжил:

— Ну и много же у вас писанины, небось про всех надо что-либо изложить?

Я принял его шутливый тон:

— Ну а как же? Сделал — запиши, не сделал — вдвойне опиши почему.

Титов продолжил:

— Небось и про меня когда-то так же писали...

Тут я возьми, и скажи:

— А как же! Еще как писали, ведь вы же личность легендарная.

Он, включаясь в разговор еще более откровенный, сообщил:

— Да, только не все легенды мои с хорошей концовкой. И ты, наверное, знаешь.

— Да, конечно, читал.

— И что все это еще хранится?

— Да еще рано уничтожать, ведь там объективная информация. Наверняка, скоро, может, и уничтожат, но уже без меня.

Титов озадачено спросил:

— А вот, например, такой случай есть? — и он кратко изложил суть.

Я все знал и мог легко найти в любом томе дела нужную страницу. Титов разгорячился воспоминанием и спросил:

— А слабо показать?

Я ответил, что не слабо, ведь там информация о вас, мол, вы и так все это знаете.

Нашел нужное дело и, убедившись, что справка не раскрывает источники полученной информации, показал Герману Степановичу. Он внимательно прочел и сказал:

— Ну что ж, все точно! Слушай, Николай, а вот такой случай?..

Я нашел и показал. Он прочел и сделал аналогичное заключение. Таким образом я показал ему справку еще о трех эпизодах из его жизни, и Титов задумчиво произнес:

— Да, я в молодости пошустрил и мне просто стыдно сейчас вспоминать... Но знаешь, что больше всего удивило? Это стиль справок и их объективность. Все четко, без накруток, ну, в общем, не по-партийному. Молодцы твои коллеги, все написали справедливо. Теперь, когда я понял, что обо мне все здесь написано, это надо «закрепить». У тебя найдется чем?

Я достал бутылочку коньяка, лимон, конфеты. И мы, обсуждая теперь уже разное, «закрепили урок», как заметил Титов.

В тот период я ощущал гордость за своих коллег, работавших до меня в Центре. Оценка, которую дал сам автор событий, описанных в справках, стоила того. Действительно, все кратко, четко и без субъективизма — факты и результаты... Мы еще немного пообщались, и Герман Степанович стал собираться на торжественное собрание, спросив меня о том, буду ли я в Доме космонавтов. Получив утвердительный ответ, он, не прощаясь, сказал, что там и встретимся, и в раздумьях двинулся из штаба.

В тот период уже перестали избирать президиум собрания, а просто разместили космонавтов Первого отряда на сцене — в удобных креслах вокруг небольших столиков с цветами. Поскольку Герман Степанович последние годы присутствовал на мероприятиях Звездного городка редко, то ему сразу же дали слово.

Он встал с кресла, подошел к краю сцены и попросил включить в зале свет, объяснив, что его видят все, а он практически никого. Так и оставшись на краю сцены, второй космонавт планеты Земля поздравил всех присутствующих с великим праздником Космонавтики и, обращаясь к залу, сказал:

— Вот по пути к вам я побродил по штабу, повстречался с интересными людьми, почитал исторические документы и хочу сказать вам следующее: пришла пора покаяния! Ведь не все в нашей и особенно моей жизни было ладно и складно. Я знаю, что во многих делах грешил, кого-то обидел, кого-то зацепил неосторожным словом и принес много неприятностей моим старым товарищам. Нет же, конечно, не со зла, а по глупости. Не умышленно, а под «парами», а значит, опять же по глупости! Простите меня люди добрые. Я ваш, я с вами и еще раз прошу меня простить!