Рене Кастр - Бомарше

«Вы отвергли меня, — написал он Полине. — И какой же момент вы выбрали для этого? Тот самый, что я назначил перед лицом ваших и моих друзей для заключения нашего союза. Когда я настаивал на том, чтобы вы письменно подтвердили мне, что отвергаете предложение стать моей женой, к моим терзаниям примешивалось непонятное любопытство, я хотел посмотреть, решитесь ли вы на этот шаг. Сегодня мне необходима полная ясность. У меня есть очень выгодное предложение брачного союза. Уже будучи готовым принять его, я вдруг почувствовал желание остановиться; какие-то угрызения совести, какая-то тоска по прошлому заставили меня засомневаться в правильности моих действий. Я должен был бы считать себя свободным от всех обязательств перед вами после того, что между нами произошло, но мне почему-то неспокойно. Вы действительно окончательно отказались от меня, и я могу считать себя свободным для того, чтобы вступить в брак с другой женщиной? Прислушайтесь к своему сердцу сейчас, когда со свойственной мне чуткостью я взываю к вам. Возвращаю вам ваши письма. Если вы оставите их у себя, к вашему ответу прошу вас приложить мои письма к вам. Чтение ваших писем растрогало меня, я не хочу больше подвергать себя подобному испытанию, но прежде, чем дать мне ответ, подумайте как следует, что выгоднее для вашего благосостояния и для вашего счастливого будущего. Мое желание — забыть все и жить с вами в покое и счастье. В тот момент, когда я уже был готов навсегда отречься от вас, я вдруг испытал такое волнение, что понял, как вы дороги мне. Я даже не мог предположить такого. Клянусь вам в этом. Но не обольщайтесь надеждой расстроить меня, став женой другого мужчины. Еще нужно, чтобы он осмелился посмотреть в глаза окружающим, если вдруг решится на это двойное вероломство. Прошу прощения за мою горячность! При одной мысли об этом кровь закипает у меня в жилах».

В ответе Полины не было ни нежности, ни каких-либо других чувств:

«Я могу лишь повторить вам, сударь, то, что уже сказала вашей сестре: мое решение принято бесповоротно. Я благодарю вас за ваше предложение и от всего сердца желаю вам связать свою судьбу с женщиной, которая составит ваше счастье. Известие о вашей женитьбе, как и любые новости о вас, доставят мне огромное удовольствие, я уже говорила об этом вашей сестре. Мы с тетушкой должны сказать вам, что глубоко возмущены тем, что вы крайне неуважительно отзываетесь о человеке, которого мы считаем своим добрым другом. Я лучше, чем кто-либо другой, могу судить о том, как сильно вы заблуждаетесь, называя его вероломным».

И словно в продолжение этого оскорбительного письма Полина назначила день своей свадьбы с Сегираном на начало 1767 года. Больше задетый за живое, нежели опечаленный, Бомарше повел себя скорее как подмастерье часовщика, чем как человек благородного звания: он выставил Полине счет за все предоставленные ей кредиты, скрупулезно перечислив их в своем пространном послании к ней.

Так как в этот момент Сегиран находился с молодой супругой в свадебном путешествии, он поручил одному из своих братьев — аббату, отличавшемуся довольно вспыльчивым характером, уладить с Бомарше дело о долгах Полины. Недовольный тем, что ему пришлось заниматься чужими денежными проблемами, аббат попытался дискредитировать Бомарше, но тот не замедлил ответить на эти происки следующее:

«Факт, что не будь вашего брата, разрушившего наш почти шестилетний союз, мадемуазель Ле Бретон, щедро пользовавшаяся моей привязанностью к ней, моими советами и моими деньгами, до сих пор располагала бы всеми этими средствами, которые я тратил для того, чтобы сделать ее жизнь удобной и приятной. Ей действительно приходится дорого платить за ваши услуги, а ведь именно нашему доброму отношению к вашему брату она обязана счастьем стать его женой; этого не произошло бы, если бы он не появился в нашем доме, а оставался там, где влачил свое жалкое существование».

Возможно, чтобы сгладить впечатление от своей не очень красивой выходки, Бомарше согласился списать часть долга Полины, сведя его к 24 441 ливру. Его бывшая невеста подписала долговое обязательство на эту сумму, но так, видимо, никогда и не погасила его, поскольку Гюден де ла Ферльер, правая рука Бомарше, внес ее имя в список несостоятельных должников.

Семейная жизнь не принесла Полине счастья: Сегиран умер через год после свадьбы. Бомарше хватило жестокости напомнить его вдове о долге.

«Мир праху его, — ответила та, — ему воздастся по заслугам».

То был последний из дошедших до нас документов, имевших отношение к этой грустной истории. После того как его собственная свадьба расстроилась, Бомарше утешился тем, что женил своего отца на его старинной приятельнице г-же Анри, их бракосочетание состоялось 16 января 1766 года, в том же году Тонтон вышла замуж за Жано де Мирона.

Это была черная полоса в жизни Бомарше: к разочарованиям личного характера добавились разочарования политического плана. Шуазель, которому не понравилось сводничество Пьера Огюстена в Сан-Ильдефонсе, вопреки рекомендациям монсеньора де Жаранта, занес в досье Бомарше некоторые неблагоприятные для него оценки, а на прошении последнего назначить его на пост консула, чтобы активизировать его коммерческие предприятия по ту сторону Пиренеев, премьер-министр собственноручно начертал резолюцию: «Не давать этому типу никаких поручений, имеющих отношение к Испании».

Вот так по иронии судьбы обошлись с человеком, ставшим создателем Фигаро, Альмавивы и Бартоло. Как же могли отлучить от Испании того, кто воспел ее в своих пьесах и чье имя неразрывно связано с этой страной? Каким бы талантливым политиком ни был Шуазель, в данном случае он допустил ошибку: он видел в Бомарше лишь опасного авантюриста и не разглядел в нем одаренного драматурга, чьи пьесы обречены на успех.

Но решение было принято, и Бомарше нашел утешение в литературной деятельности, взявшись за создание слезливой драмы, которая стала его театральным дебютом.

Глава 13

ТЕАТРАЛЬНЫЙ ДЕБЮТ (1767)

В памяти людей, равно как и в литературе в том виде, в каком ее изучают в школе, Бомарше остался как автор двух бессмертных произведений: «Севильского цирюльника» и «Женитьбы Фигаро» — занимательных по сюжету пьес, полных юмора и изобилующих меткими выражениями и рискованными ситуациями. Персонажи этих комедий пережили века и воспринимаются словно реальные исторические личности, поскольку передают атмосферу, царившую в обществе накануне Великой французской революции, приближение которой видится в дерзких выходках Фигаро и которую можно рассматривать как справедливое возмездие за безнравственное поведение его хозяев. К этим двум известным всему миру пьесам обычно добавляют «Преступную мать», которая, по мысли автора, не должна была стать окончанием истории его героев, поскольку он собирался продолжить рассказ о Фигаро, Розине и Альмавиве в четвертой пьесе под названием «Женитьба Леона», но она так и не была написана. Сегодня уже никто не помнит о «Тараре» — весьма посредственной комической опере, имевшей бурный успех в дни взятия Бастилии, равно как и о двух других пьесах, которые сам Бомарше ценил наравне с остальными своими произведениями, это «Два друга» и «Евгения». Именно с этой последней Бомарше дебютировал на театральной сцене.