Ричард Коул - Лестница в небеса: Led Zeppelin без цензуры

Пока Ten Years After играли, Бонэм терял терпение. Он пил довольно долго и жаждал свалить.

— Потерпи, Бонзо, — сказал я ему. — Мы уйдем где-то через час.

Бонэм места себе не находил, он слонялся из угла в угол, осушая пиво за пивом.

А затем, в мгновение ока, он превратился в мистера Хайда. В глазах появился дьявольский блеск, который открывал в нём непослушную часть. На горизонте замаячили проблемы.

— О нет, Бонзо, — пробормотал я. И хотя я понятия не имел, что у него на уме, я знал, что это не добавит ему очков в рейтинге.

— Я, блядь, починю его! — заорал Бонэм, указывая на Ли. — Смотри!

Бонэм схватил коробку с соком с буфетного стола и подошёл близко к сцене, достаточно для нанесения удара.

— Время выпить сок! — крикнул он. — Элвин, хочешь сока?

И не дождавшись ответа, Бонэм вылил содержимое коробки на Ли. Сок забрызгал гитариста и его инструмент.

Толпа взревела, Ли раскрыл рот от неожиданности.

— Что тут происходит, чёрт возьми? — заорал он, глядя на Бонэма. — Ты, хрен моржовый!

Ли сверкал глазами от гнева, но продолжал играть, глядя на Бонэма. Может быть из-за алкоголя, но Бонзо не казался испуганным. Он покачал пальцем, словно предупреждая Ли, чтобы тот остыл.

— Не позволяй мелочам донимать тебя, — подколол он его. — Апельсиновый сок полезен. Там есть витамин С.

Ли продолжал играть, направляя гитару в сторону Бонэма, словно меч или даже пулемёт. Я почувствовал, что их противостояние будет иметь продолжение, если случайно не затухнет.

На самом деле, при почти сорокаградусной жаре, ситуация ухудшилась только для Ли. Сок высох, а руки и гитара стали липкими. Пальцы не могли уже легко маневрировать по грифу. Он был вынужден притормозить. С трудом он доиграл оставшиеся песни.

Ли в ярости покинул сцену и рванул в свою гримёрку.

— Ты говнюк, Бонэм. Настоящий говнюк, — пробурчал он.

А Бонзо был рад-радёшенек созданному хаосу.

— Бонзо быстро освоился, — сказал мне Джимми. Его беспокоило, что Бонэм и алкоголь в сочетании друг с другом создавали постоянные проблемы. — Он сам себе худший враг. Возможно, он наш худший враг.

— Да он просто выпускает пар, — ответил я. — Если он не сможет делать это таким способом, то обязательно ввяжется в драку.

Оказалось, Бонэм не собирался останавливаться на достигнутом. Он терпеливо дожидался Джеффа Бека, который вышел на сцену час спустя. Бек был одним из самых потрясающих блюзовых гитаристов, которых я когда-либо встречал. Он мог за минуту ввести толпу в лихорадку. В тот день он вверг в транс Бонэма.

Под конец сета Джеффа в конец пьяный Бонэм ввалился на сцену. Я отчаянно рванулся за ним, схватил за плечо, но он вырвался.

— Не волнуйся, я сразу вернусь, Ричард. Уже иду!

Бек глянул на Бонэма, но тот был без апельсинового сока, и продолжил играть «Rice Pudding», по-видимому необъявленный выход Бонзо его не побеспокоил.

Бонэм потоптался пару минут, а затем сказал Мики Уоллеру, чтобы тот освободил место за барабанами. Бек прекратил играть, когда Бонэм начал устраиваться на стульчике Уоллера. Бонзо взял палочки и начал колотить по барабанам.

— О нет, — подумал я. — Ситуация выходит из-под контроля.

Барабаны гремели, тарелки вибрировали. Толпа захлопала в такт ритму. Уровень возбуждения Бонэма рос, он подбадривал толпу, чтобы она ещё больше шумела. И её не надо было упрашивать.

Мы с Плантом за сценой хихикали, словно школьники.

— Он сумасшедший, его нужно изолировать, — сказал я.

Толпа ревела громче и громче, Бонзо вскочил из-за установки и выбежал на центр сцены. Он принялся сдирать с себя одежду. Слой за слоем. Исполняя эротический танец.

Сначала слетела майка. Затем штаны. К этому времени мы с Плантом горячо поддерживали его стриптиз.

Бонэм нас не разочаровал. В мгновение ока он остался в одних трусах.

— Ещё? — выпалил он в ближайший микрофон.

— Ещё! — радостно ответила толпа.

Бонэм стянул трусы. Толпа впадала в безумие по мере того, как сбрасывалась каждая часть одежды и окончательно сошла с ума, когда Бонэм предстал пред ними, в чём мать родила. Его инструмент впечатлял.

В этот момент Питер ворвался на сцену словно олимпийский бегун, сорвавшийся со стартовой линии.

— Ах ты сукин сын! — орал он Бонэму.

В то же время пол-дюжины полицейских забирались на сцену, чтобы произвести арест.

Питер добрался до Бонэма до полиции, схватил обнажённого барабанщика и побежал обратно. Они нырнули в гримёрку, хлопнули дверью и заперлись внутри.

— Ты, вшивый ублюдок! — ревел Питер. — Если ты не оденешься, пока полиция не выломает дверь, вылетишь из группы!

Бонэм вполне адекватно воспринял ситуацию и покорно подчинился приказу. Он схватил лежавшие рядом штаны и рубашку, которые даже ему не принадлежали. Одежда была ему мала на два размера, но Питера это не волновало.

— Ты понимаешь, что творишь? — не унимался Питер. — Тебе не приходит в голову, что своим поведением ты подвергаешь опасности будущее всей группы? Что с тобой, Джон? Ты хочешь испортить жизнь всем вокруг?

Бонэм не ответил. Когда он оделся, они с Питером открыли дверь и деликатно проследовали мимо полицейских, не издав ни слова. Остальные члены группы присоединились к ним у служебного входа на сцену. Мы направились к ожидавшей нас машине и поспешно уехали. Хотелось, чтобы про инцидент забыли ко времени, когда Бонэм протрезвеет. К счастью, так оно и случилось.

На фестивале Вудинвиль Бонэм вёл себя поприличнее. Он знал, что такое Питер в гневе, если продолжит повторять свои дикие выходки. К тому же, он, как и остальные, поджал хвост, потому что в тот день выступал Чак Берри, прямо перед нами. Афиша не вмещала весь список артистов — Vanilla Fudge, The Byrds, The Chicago Transit Authority, The Doors. Но больше всего нас интересовал Берри. Он начал точно срок в срок и, а ушел со сцены быстрее быстрого.

— Удивительно, как мало времени Берри тратит на шоу, — наставлял нас Питер. — Он появляется за несколько минут перед началом концерта и уходит до того, как стихнут аплодисменты.

Берри приехал в розовом кадиллаке за двадцать минут до своего сета. Он выглядел худее, чем я представлял, но знаменитые усики лежали волос к волоску. Он привёз с собой гитару, а группу взял местную, из Сиэтла — состав из трёх человек, которые самостоятельно репетировали вещи Берри в течение трёх дней.

Я играю «Sweet Little Sixteen» с семи лет, — рассказал мне клавишник. — Не могу поверить, что сегодня буду играть с самим Чаком Берри. Этот день я никогда не забуду.

Цеппелины работали совершенно не так. И хотя группа появлялась за тридцать минут до поднятия кулис, техперсонал приезжал на место в восемь или девять утра, за полдня до начала концерта. Они работали без остановки почти до пяти вечера — настраивали гитары Джимми, готовили Бонэмовские барабаны для его брутальных атак, доводили до ума бас Джона Пола. Они тестировали стойку с эффектами и проверяли звук, пока не чувствовали, что голос Роберта передаётся с той же интенсивностью, как и в студийной записи. Бригада была сама по себе художниками высшего класса, а именно такие требовались группе. Конечно, они иногда устраивали перерыв во время восьмичасовой работы, прихватывая виски или вино из гримёрки. И тем не менее, никакой небрежности и в помине не было, как в случае с Чаком Берри.