Роберт Масси - Николай и Александра

Ознакомительный фрагмент

После освобождения из петербургской тюрьмы перед ссылкой Владимиру Ульянову разрешили задержаться на пять суток в Санкт-Петербурге и на четверо в Москве. Взяв с собой тысячу рублей и сундук с сотней книг, он в одиночку уехал за Урал. Три года, проведенные в Шушенском, недалеко от монгольской границы, были одним из самых счастливых периодов в жизни В. Ульянова. Рядом протекала река Шушь, изобиловавшая рыбой, в лесах водились медведи, белки, соболя. Владимир снял несколько комнат. Дважды в день купался; купив собаку и ружье, ходил на охоту на уток и бекасов. Он был самым состоятельным человеком в деревне и научил местного торговца вести бухгалтерский учет. К нему приходило огромное количество писем, он вел переписку с марксистами со всех концов России и Европы. Ежедневно в течение нескольких часов работал над пухлой книгой «Развитие капитализма в России».

Через год к Владимиру Ульянову приехала Надежда Крупская. Будучи арестованной за организацию стачки, она добилась ссылки в Шушенское, заявив полиции, что приходится Ульянову невестой. Тот обрадовался приезду Крупской и привезенным ею книгам, но не был в восторге от появления родительницы Надежды Константиновны, которую недолюбливал. Своей матери он писал: «Надежде Константиновне… поставили трагикомическое условие: если не вступит немедленно в брак, то назад в Уфу». Чтобы решить проблему, 10 июля 1898 года они поженились. Новобрачные тотчас принялись за перевод книги Сиднея и Беатрисы Уэбб «Теория и практика тред-юнионизма». В русском варианте книги насчитывалась тысяча страниц. Зимой оба катались на коньках по льду реки. Владимир Ильич был превосходным конькобежцем: засунув руки в карманы, он мчался что есть сил. Надежда Константиновна смело, но неуклюже ковыляла следом. Однажды примеру дочери решила последовать и ее мать, но тотчас упала на спину. Всем троим нравилась снежная сибирская зима, чистый прозрачный воздух, покой и тишина тайги, дремлющей под белой пеленой снегов. «Мы жили словно в заколдованном царстве», – вспоминала Н. К. Крупская.

Поскольку срок ссылки В. Ульянова закончился раньше, чем у Н. Крупской, оставив жену и тещу в Сибири, он поехал в Санкт-Петербург. Вскоре от имени «потомственного дворянина Владимира Ильича Ульянова» было подано прошение с просьбой разрешить ему вернуться в Сибирь перед поездкой за границу и проститься с женой. Просьба была удовлетворена. После этого началась жизнь революционера-одиночки, который переезжал из одного европейского города в другой. Он успел зарекомендовать себя как организатор подпольной работы и талантливый пропагандист. Издавая и редактируя газету «Искра», выходившую за рубежом и нелегально ввозившуюся в Россию, он в еще большей мере развил свои способности. Именно в этот период он начал подписываться псевдонимом «Ленин». Его брошюра «Что делать?» обратила на себя внимание; он составил программу российской социал-демократической партии, как стали называть себя живущие за рубежом русские марксисты. Ленин уже не боялся нападать и на самого царя; излюбленными его эпитетами были «Николай Кровавый» и «Николай Вешатель».

Когда срок ссылки Н. К. Крупской окончился, она приехала к мужу в Мюнхен. В 1902 году редакция «Искры» перебралась в Лондон, следом за ней отправились в город туманов Ленин и Крупская. Столь резкая смена обстановки была особенно болезненной для Н. К. Крупской, приехавшей из тихой сибирской деревни в огромный, шумный, грязный, кишащий машинами город. Семейство сняло двухкомнатную квартиру без мебели в доме № 30 на Холфорд-сквер, принадлежавшем миссис Ио. Под именем Якова Рихтера Ленин записался в библиотеку Британского музея. По утрам он работал, а под вечер вместе с женой, забравшись на верх двухэтажного автобуса, совершал поездки по городу. У них возникли трения с домохозяйкой, которая возмущалась тем, что Крупская не занавешивает окна портьерами и не носит обручальное кольцо. Дело кончилось тем, что один их русский знакомый объяснил хозяйке, что квартиранты ее обвенчаны, и предупредил, что если она не перестанет им докучать, то ее привлекут к судебной ответственности.

Благодаря своей неумолимости, целеустремленности и самоотверженности Ленин вскоре стал одним из лидеров партии. Оказавшись в ее главе, он начал проявлять агрессивную нетерпимость и свои воззрения не желал обсуждать даже с другими руководителями. Исключение из правила он делал лишь тогда, когда этого требовали обстоятельства. Из-за несговорчивости Ленина в крохотной партии эмигрантов наметился раскол.

С целью прекращения распрей социал-демократы в июле 1903 года созвали объединительный съезд, на который в Брюссель приехали сорок три делегата. Встреча состоялась в старом амбаре, где прежде хранилась мука. Помещение было украшено кумачом и кишело крысами и блохами. Бельгийская полиция, которая и прежде не давала спуску русским революционерам, обыскивала комнаты, где они жили, и осматривала багаж, вдруг потребовала, чтобы эмигранты выехали за пределы страны в течение двадцати четырех часов. Вся компания села на пароход и через Ла-Манш отправилась в Лондон, не переставая спорить.

Продолжая свои заседания в принадлежавшей социалистам церкви, делегаты вскоре осознали, что их исторический «объединительный съезд» ведет к опасному расколу между Плехановым и Лениным. Выступления Плеханова строились в лирическом ключе, они брали за живое; речи Ленина были проще, логичнее и доходчивее. Спор шел об организационной структуре партии. Ленин настаивал на том, чтобы партию составляла небольшая, спаянная железной дисциплиной элита профессиональных революционеров. Плеханов и его единомышленники были за то, чтобы партия была открыта для всех желающих. При голосовании Ленин, с незначительным перевесом, собрал большинство. Его сторонники стали называться большевиками, а противники – меньшевиками. Взглянув на Ленина, отчасти со страхом, отчасти с восхищением, Плеханов произнес: «Из такого теста получаются Робеспьеры».

Если Ленин был Робеспьером, то Александр Керенский был русским Дантоном. Сам пораженный сходством их судеб и образования, Керенский писал: «Не надо меня уверять, будто Ленин олицетворяет некую азиатскую „стихийную русскую силу“. Я родился под тем же небом, дышал тем же воздухом, слушал те же крестьянские песни и играл на том же гимназическом дворе. Видел те же бескрайние дали с высокого берега Волги. Я твердо уверен: то, что сделал Ленин, преднамеренно и жестоко изувечив Россию, мог сделать лишь человек, который утратил всякую связь с нашей Родиной и вытравил в себе всякое сыновнее чувство к ней».

Федор Керенский, отец Александра Федоровича, был мягким, интеллигентным человеком, которого поначалу прочили в священнослужители, но он избрал учительскую профессию. Едва начав службу, он женился на своей ученице, офицерской дочери, дед которой был крепостным. Являясь директором Симбирской гимназии, Ф. Керенский принадлежал к сливкам местного общества. «С тех пор, как я себя помню, жили мы в огромной, прекрасной квартире, предоставленной нам казной, – писал его сын, А. Ф. Керенский. – Длинный ряд кабинетов; у старших сестер гувернантки; вспоминаю праздники для детей, устраивавшиеся в других домах местного общества».