Анатолий Отян - Служба в потешных войсках ХХ века

– Что это у тебя на лице, Шебунин? – тот ответил:

– Не успел на спуске с поворотом от сосны увернуться.

Шебунин служил второй год и считал нас салагами, которые должны его слушаться. Он начал, не говоря ни слова, дёргать двери, а Масленников не открывал. Тогда Шебунин заскочил в дежурку и стал размахивать перед Масленниковым кулаками и орать:

– Ты, салага, да знаешь что я тебе сейчас сделаю? Да я тебя…

Громадный Масленников даже когда сидел был вровень ростом с Шебуниным, и этот вид смешил нас. А Шебунин, видя наши улыбки, стал и в нашу сторону бросать угрозы. Тогда Масленников тихо, спокойно с вятским аканьем говорит:

– Слушай, шебунька, ту сосну об которую ты разбил себе морду ещё не спилили.

Все, кто находился на проходной, грохнули от смеха. А Шебунин понял свою, мягко говоря, ошибку и запросился:

– Ребята, пропустите, мне на тренировку.

– Так бы и раньше, иди.

С тех пор у нас в части, если кто-то высказывал угрозы, ему говорили:

– Слушай, а ту сосну ещё не спилили, – и обстановка разряжалась.

В углу нашей части, в отдельной загородке находилась конюшня и свинарник. Свиней кормили пищевыми отходами с кухни, а для лошади стоял небольшой стог сена и в закроме хранился овёс. И конюшня и свинарник отапливались. Лошадь была белая, очень красивая, я не помню какой породы. Это была лошадь, как вы догадываетесь, полковника Примина. И за свиньями, и за лошадью должен был следить один человек, положенный по штату. Но фактически за лошадью ухаживал, нет, не ухаживал – лелеял её парень из ансамбля, виртуоз-танцор по имени Игорь. Он и спал иногда с ней, выводил на прогулку, мыл. Я когда-то пришёл к нему посмотреть на лошадь, так он меня сейчас пустил, но сказал, чтоб в следующий раз я без куска сахара для лошади не входил. Я иногда заходил пообщаться с лошадью и мне очень нравилось, как она нежно, губами брала с руки сахар, хотя вначале я боялся её громадных, чуть желтоватых, величиной с палец ребёнка, зубов. Она смотрела на меня своим большим глазом, и я видел своё уменьшенное отражение в её глазу.

Самое интересное, что Игорь был цыганом. Но он был цыганом, который воспитывался в детдоме и табора не знал. Но откуда у него любовь к танцам, музыке и тем более к лошадям? В те времена советская наука отвергала генетику, как науку. Сегодня любой мальчишка мог бы на мой вопрос ответить:

– Как откуда? В генах.

Весна принесла мне ещё одну радость. Возобновились прыжки в Томском Аэроклубе. Первые прыжки у меня были неудачными, и я сделал вывод, что звание МС мастерства не прибавляет и стал серьёзней готовиться к каждому прыжку. К сожалению, прыгали мы очень мало. В клубе было только два самолёта Як-12, которые брали на борт всего 2 человека при подъёме на высоту 2200 метров, необходимую для выполнения задержки раскрытия парашюта на 30 секунд свободного падения и 3 человека для подъёма на высоту 1000 метров для выполнения прыжка на точность приземления.

Я уже говорил, что аэродром был маленький и ежедневно кто-нибудь попадал на препятствие, я только один раз улетел за Иркутский тракт.

Там росло несколько маленьких ёлочек. Когда я собирал купол парашюта и нагнулся, то увидел перед собой страшного зверя. Прямо перед моим лицом на вершине ёлочки сидел клещ и, почуяв мой запах и приближение, вращал в воздухе передними лапками. Я в испуге отпрянул от него, меня бросило в пот, и я выбрался скорее из угрожающего места. Вам смешно это читать? А мне смешно не было. В ту пору в Сибири было много энцефалитных клещей. Энцефалит страшная болезнь, а переносчиками её являются клещи.

Я помнил похороны молодой девушки, дочери какого-то большого начальника в Анжеро-Судженске, когда в 1946-47 годах жил там у отца.

Она умерла от энцефалита, которым заразил её клещ. Не все клещи заразные, но тот который мне угрожал…?

В то время норматив для выполнения зачёта на точность приземления для присвоения звания МС был 15 метров с высоты 1000 метров. То есть, надо было приземлиться от центра круга не далее чем на 15 метров. Тогда такая была парашютная техника и техника самого прыжка.

Скажу, что на всесоюзных соревнованиях в 1958 году только 5 результатов были меньше чем, 3 метра.

А спортсмен Окунев, на Томском аэродроме приземлился, вернее приводнился, в металлическую бочку с водой, стоявшую в противопожарных целях на стоянке самолётов. И самое главное, не ушиб и не поломал себе ничего.

Приводнение было сверхмастерским. Но дальше было похуже. Ветер перекинул купол его парашюта через самолёт, вернее, стропы прошли между двигателем и фюзеляжем самолёта ПО-2 – кукурузника. Ветер был не сильным, при его небольших порывах, наполнялся купол и стропы натягивались. Окунева поднимало из бочки и било головой о двигатель.

Тогда ещё парашютисты прыгали в мягких шлемах, без касок и он пытался руками смягчить удары и это вначале получалось. Нам, стоявшим на самолётном старте метров за 150 от стоянки было забавно на это смотреть, и мы взявшись за животы истерически хохотали, глядя на этот цирк. Но когда Окунев ослаб и в изнеможении повис, мы, наконец, поняли, что его надо спасать. Мы побежали к нему, освободили его от парашюта, и инструктор Рахматулин пощупав его шишки на голове сказал:

– Легко ты, Окунь, отделался. Ну зачем окуню вода понятно, а зачем ты бодал самолёт? Был бы ты Баранов, или Быков тогда другое дело.

– Легко вам всем смеяться, а вас бы кого-нибудь головой об мотор?

Другой цирковой фокус показал нам неплохой спортсмен Юра Суворкин. При довольно свежем ветре он умудрился приземлиться на небольшую берёзу, одиноко стоявшую в конце аэродрома. Стропы завязались за одну из веток, примерно на высоте 2,5-3 метра. Юра освободился от подвесной системы, слез на землю, а парашют с наполненным куполом, как парус, согнул берёзу. Его надо было как-то отцепить. Юра опять полез на берёзу и десантным ножом отрубил ветку.

Берёза распрямилась и выстрелила Суворкиным. Видели бы вы, как берёза стреляет человеком. Думаю, что это был рекорд, достойный Книги рекордов Гиннеса. Он пролетел 12 метров (Мы замеряли) и упал в недавно вспаханную противопожарную мягкую борозду. Поэтому ничего не сломал, но неделю не прыгал, что-то болело внутри.

Интересно, что я встретил Суворкина в Кировограде через 15 лет после того полёта. Встретил я его в обеденный перерыв в ресторане гостиницы. Он был в форме пилота гражданской авиации и сказал мне что с бригадой пилотов перегоняет из Львова в Томск самолёты АН-2, не то отремонтированные, не то сделанные в Польше. Лицо этого парня я вижу и сейчас.

С начала лета, которое в Томске начинается в средине мая, (хотя как его можно назвать летом, когда в тайге, в оврагах и низинах ещё лежит снег),но снег снегом, а появляется наш главный враг- комар.