Василий Топильский - Розы на снегу

— Кто это мы?

— Лена Нечаева. Помните, ее отец на заводе работал? Коммунист… Катя Богданова. Девушка решительная, смелая, комсомолка. Скажите только, что делать?

— Анна Петровна, — секретарь райкома впервые назвал Аню по имени и отчеству, — в этом деле нужна не только смелость, но и величайшая осторожность. Непредусмотренная мелочь, разговор со случайным человеком могут привести к провалу. И собираться вместе не так будет легко. Тебя в районе знают. Найдутся недобрые глаза, продажные соглядатаи.

— Понимаю, Иван Иванович! Для начала будем собираться у меня. Кто запретит девушкам заниматься рукоделием. Верно ведь?

— Ну что ж, рукодельницы, начинайте…

Анна Семенова.

К подпольной работе Аня привлекала девушек осторожно. Хотелось, чтобы каждая сама пришла к мысли встать на путь борьбы с врагом. Однажды к Семеновым пришла Сусанна Яковлева. Аня встретила ее приветливо. Предложила чаю с картофельными оладьями. Стала расспрашивать.

— Мама у меня заболела, а доктора теперь не вызвать, лекарства не купить, — с грустью рассказывала Сусанна. — Анна Петровна, когда нас освободят?

— Думаю, скоро, — ответила Аня.

— А где сейчас Красная Армия? Фашисты пишут, что вот-вот Москву займут.

— Ты веришь?

— Что вы! Даже и подумать об этом не могу.

— А другие?

Сусанна внимательно посмотрела на Семенову, стараясь понять, почему она задала ей такой вопрос.

— Другие, я думаю, тоже не верят тому, что пишут фашисты. Только ведь правду сейчас трудно узнать.

— Это верно. Вот и надо помогать людям узнавать правду.

— Как, Анна Петровна?

— Приходи в субботу. Поговорим. Да! Послушай. Ты любила вышивать. Прихвати-ка рукоделье. А для мамы возьми лекарство.

Аня достала из комода темный пузырек и протянула Сусанне.

И вот снова в доме Семеновых стали собираться девчонки. Прилежно рукодельничая, пели. Вполголоса Аня рассказывала им о том, как сражаются советские люди на фронтах, как борется с врагом осажденный Ленинград. Она знала, что девчата при случае будто ненароком передадут новости родителям, надежным соседям. И правдивые вести, полученные от подпольного райкома, обретут крылья…

В один из осенних дней полицаи привели в Оредежскую комендатуру всех бывших колхозных бригадиров и председателей колхозов.

— Заходите, мужички! — крикнул переводчик.

В большой комнате за столом, накрытым зеленым сукном, сидел майор Брунс. Комендант Оредежа был в хорошем расположении духа. Пригладив рукой подстриженные под «ежик» белобрысые волосы, он не спеша стал говорить о победах армии фюрера, о том, что не за горами конец войны. Затем объявил:

— Германское командование уважает обычаи русского народа. Вы любите работать сообща. Так делайте и впредь. Вы собирайте весь хлеб, весь картошка для армии фюрера. Кто берет себе, не дает комендатур — есть партизанен. Будет наказан. Первым стреляем — председатель колхоз…

В тот же день подпольный райком партии узнал о «совещании». Решили выпустить листовку.

— Поручим размножить ее прилежным рукодельницам, — сказал Исаков.

При свете двух коптилок низко склонились девчоночьи головы. Перед каждой стопочка листков бумаги из ученических тетрадей. Аня медленно полушепотом диктует:

— …Убирайте быстрее урожай, молотите его…

Тихо. Слышно, как дышат девчонки, как скрипят перья.

— Не верьте фашистским посулам, что вы по-прежнему будете работать сообща, — диктует Аня. — Ни крохи хлеба врагу… Подпишите: райком ВКП(б).

Скрипят перья. Готовы пять листовок, еще пять. Семенова берет одну из них. Почерк красивый, разборчивый. Ни одной ошибки, ни одной помарки. Аня чуть улыбается: «За такую работу на школьном уроке пятерку ставят. Даже у Кати Богдановой почерк стал четким и твердым».

Наутро жители Торковичей увидели на домах, на стене старой бани, на доске объявлений рядом с приказами гитлеровцев белые квадратики бумаги. Подходили, читали. Через час по улицам носились солдаты и полицаи. Срывали, соскребали листочки. Но уже было поздно.

Зазвенели по ночам на полях косы. В заброшенных сараях, старых овинах, в лесных землянках запахло зерном. Исчезало и колхозное имущество. Неизвестные «злоумышленники» взламывали по ночам замки и растаскивали сельскохозяйственный инвентарь.

И люди как-то распрямились, стали ходить смелее. Где-то рядом райком партии. Жива, значит, Советская власть!

…Весной гитлеровцы объявили мобилизацию на восстановление железнодорожного моста через Оредеж. Из Торковичей и окрестных деревень согнали несколько десятков человек. На покрытом молоденькой травой берегу зазвенели топоры и пилы.

Аня вместе с Катей Богдановой пилила толстые бревна и словно ненароком присматривалась, как работают люди. Рядом рубил пазы старый дед Василий. И хотя ему было под семьдесят, орудовал он топором сноровисто.

Анна полюбовалась его работой и вполголоса сказала:

— Покрепче делай мост, дед Василий. По нему составы с танками да пушками пойдут. Какой, может, и против твоего внука Колюшки.

Дед Василий вздрогнул, чуть не уронил топор.

— Не болтай, Нюрка, скажи толком.

— Я уже все сказала. Теперь сам раскинь умом, что к чему.

Дед закурил, осмотрелся и с маху отсадил здоровенную щепу. Паз оказался шире, чем надо. А он продолжал тюкать топором на другом конце бревна, хитро посматривая на Аню.

В полдень фельдфебель, руководивший работой, стал проверять подготовленные дедом Василием бревна. Измерил, и лицо его стало малиновым от гнева.

— Руссиш швайн! Негодный работ, — закричал гитлеровец.

Дед невинно моргал глазами и тихо бормотал:

— Стары мы, господин начальник. Ошиблись маленько. Стары и слепы.

На другой день исчезло несколько ящиков гвоздей. Неожиданно сорвалось в реку десятка два бревен. Строительство затянулось. Пришлось вызывать команду саперов.

…Ночью в окошко дома Семеновых кто-то тихо постучал. Аня проснулась моментально. Стук повторился. Потом еще. Так мог стучать только связной от командира партизанского отряда Бухова. Но сегодня он не должен быть. Аня села на кровать и несколько секунд мучительно выжидала. И опять условленные: тук, тук.

— Кто там? — спросила подпольщица.

— Картошки не найдется продажной? — услышала она пароль.

В сени вошел связной Макаров.

— Саша? Почему сегодня?

— Срочное дело. Идем. Иван Иванович ждет.

Аня быстро собралась. Огородами вышли к балке. Когда-то здесь было любимое место для пионерских игр в Чапаева, в разведчиков. Макаров легонько свистнул. Из почерневших, промытых осенними дождями кустов вышли двое.