Вячеслав Тимофеев - На незримом посту - Записки военного разведчика

Крестьянин попался словоохотливый, всю дорогу рассказывал о себе, о том, что волнует народ:

- У нас властей, что в колоде мастей! Был ревком, да ушел пешком. Тут третьево дни галахи явились с черным флагом. Умора! Кто чего понахватал, то на себя и напялил. Один с попа ризу снял, рубашку из нее пошил. "Мы - дети ученого князя... Власти не признаем". Вот трепалы. Где это видано, чтобы князь власти не признавал?

- Был такой! Кропоткин его фамилия. Анархист. В тюрьмах сидел... Но он-то и в самом деле был против царской власти. А этим настоящая власть что кость в горле.

- А без власти как жить будешь? Без властей, что лошадь без вожжей. Разнесет! Какую нам власть надо, спрашиваешь? А такую, чтоб нас защищала. Крестьянского сословия людей на власть сажать надо, чтоб понимали душу парода, чтоб от своего корня не отрешились. И с землей тогда порядок был бы.

- Да отдали же вам землю. Ленин давно декрет подписал...

- Дехрет не землемер. Ее, землю-то, делить надо. А это - морока, смертоубийство! На "красной" пахать надо было, а у нас село на село с кольями. Они свое, а мы свое. И пошло... Семей пять поминаньями наделили, семерых в больницу свезли. Мужик только с виду смирный, а потревожь разнесет.

Глаза у крестьянина засверкали под беспокойно нахмуренными бровями. Он помолчал, потом повернулся в мою сторону и снова заговорил:

- Да и теперича орут, долгами, недоимками пугают. Говорят, думу будут созывать. Есть слух, сызнова кандидата в это самое Учредительное будем обсуждать. А нам что? Вот у меня две лошади, две коровы, а вот, допустим, Самара: на кой ляд мне она, эта Самара-то? Отроду далее Бугуруслана не был...

Откуда-то донесся колокольный звон. Крестьянин стащил с головы шапку и хотел, видимо, перекреститься, но мысль о пожаре молнией пронзила его.

- Беда случилась, что ли? - проговорил он, бледнея.

- Это в вашем селе звонят? Может, престольный праздник?

- Теперь, почитай, каждый день престол. Как кого принесет леший из города - звонят в колокола, созывают народ. Поставят стол на площади и пошли языками чесать. А потом солдаты по дворам ходят, хлеб силком отбирают.

- А кто приезжает?

- Да черт их разберет... Разные ездиют. Может, и сейчас кого принесло. Ведь час вечерний, значит, никакой службы по церквам нет, а все звонят. А может, все же пожар? Вот ведь беда какая! А у меня ничего не застраховано, всего можно лишиться в один час... Однако ж дыму не видно, стало быть, не пожар, - вытянув шею и всматриваясь в даль, успокоился немного крестьянин. Пожар - не дай бог! Огонь пойдет но соломенным крышам с одного конца, на другом кончит.

Телега остановилась в начале улицы. Я взял свой чемоданчик и пошел к запруженной людьми церковной площади.

Картина была точь-в-точь такая, как это совсем недавно описал крестьянин. На этот раз в деревню принесло белогвардейцев и белочехов. Хорошо поставленным голосом какой-то господин в соломенной шляпе что-то говорил, но сквозь многоголосый говор толпы слышны были только обрывки фраз:

- Уважаемые труженики земли русской! Комитет членов Учредительного собрания...

За столом, добротно сработанным каким-то деревенским умельцем, сидел осанистый староста с бляхой на груди, справа и слева у него - два офицера. Один из них, как мне показалось, был русский, а другой - чешский майор Пшеничка, с которым я встречался у Маргариты Васильевны.

Резко жестикулируя, оратор призывал не прекословить "законной" власти Комуча и военному командованию.

- ...Америка, Франция, Англия, Япония высылают в Россию войска, власть большевиков в Сибири свергнута...

По угрюмым лицам крестьян трудно было угадать, о чем они думают. И только их насмешливое покашливание говорило о том, что к оратору они относятся с недоверием.

- Подозрительных немедленно сдавать военным властям! - требовал представитель Комуча. - А будут сопротивляться - кончать на месте! С большевиками не церемониться!

- На кол - и баста! - как бы подвел итог выступлению оратора староста.

- Прошу слова! - подал голос стоявший рядом со мной тщедушный мужичонка. Скосив на меня плутоватые глаза, он громко произнес: - К примеру, сейчас рядом со мной стоит чужак, а хрен его знает - из подозрительных он аль из обнаковенных? На лбу-то у него не написано...

Сотни лохматых голов повернулись в мою сторону.

- Приезжий! - доложил староста офицерам и подал мне знак подойти к столу.

- Прошу документы! - поднялся мне навстречу русский офицер.

Он проверил мой паспорт, а затем содержимое чемодана. Прописка в гостинице "Националы), письмо генерала Жанно к помещику Дедулину, солидная сумма керенок и полученные от Люке франки произвели благоприятное впечатление.

Майор Пшеничка улыбнулся мне как старому знакомому:

- А ведь мы с вами встречались у госпожи Маргариты...

После митинга в компании этих офицеров я сидел у старосты за накрытым столом и рассказывал анекдоты, услышанные в Самаре, вспоминал гостеприимную мадам Сарычеву, ругал начальника станции Самара, у которого без взятки невозможно получить товарные вагоны для погрузки закупленных мною продуктов. А когда я заговорил о доблестном русском офицерстве, подпоручик, бывший студент, а теперь связной между отрядом пропагандистов Комуча и чехословацким командованием, перебил меня:

- Ныне офицеры больше стремятся на юг России, к Краснову. Оттого в Западно-сибирской армии их и не хватает, а на юге - огромный резерв, даже генералов.

- А как вы думаете, до зимы удастся разделаться с большевиками? спросил я.

- Разделаемся, если всюду будем действовать так, как в Новониколаевске: в ночь на двадцать шестое мая наши внезапно восстали совместно с братьями-чехословаками, в к утру с красными было покончено.

- Слыхали? В Симбирске у большевиков новый командарм объявился - бывший поручик Тухачевский, - сообщил Пшеничка.

- Командарм... Подумаешь - фигура! - пробормотал захмелевший комучевец. - Вот командующий фронтом подполковник Муравьев - это личность! Бил немцев на Северо-Западном фронте и снова будет их бить...

На рассвете я отправился дальше и не заметил, как и когда пересек ничем не обозначенную линию фронта. Огромная территория между Самаро-Златоустовской и Волго-Бугульминской железными дорогами оказалась "ничейной". По рассказам крестьян, сюда совершали рейды лишь конные отряды разведчиков воюющих сторон. Когда они сталкивались, вспыхивали ожесточенные скоротечные бои.

Чтобы не встретиться с конным разъездом белогвардейцев, кружным путем я выбрался на большак, который вел из Бугуруслана в Бугульму - конечный пункт моего маршрута.

Опять у своих

На станции Бугульма под парами стояли два бронепоезда и небольшой воинский эшелон.